Дмитрий Максимов восхищается старинными локомотивами, видевшими свет в его жизни. Однако, когда он встречает Ивана Чернавского на паровозе, это ошеломляет — для него это чудо технического совершенства и эпохального вида. Уже вскоре выясняется, что это не простой вираж или экспедиция по историческим станциям....
Слабое утешение, что Алексей Николаевич взял за основу сказку Карло Коллоди, а еще более слабое, что он якобы присвоил работу Нины Петровской, которая первой опубликовала русскую версию итальянской сказки.
Мои дамы явились как раз к обеду, а следом появился и батюшка. Пока дамы готовились выйти за стол (Анька теперь сидела вместе с нами, набиралась манер), Чернавский-старший сказал:
— Узнал сегодня любопытную вещь. — Посмотрев на меня, со значением добавил. — Из Канцелярии Его Величества.
— Тогда не рассказывай, — обиделся я.
— Отчего это?
— Если я обалдуй — то ничего интересного не будет.
— Вань, ну чего ты, как малый ребенок — сразу дуешься? — развел руками отец. Подойдя ко мне, обнял за плечи. — Ванька, я же это так, любя говорю. Ну, кто же тебя еще обалдуем-то назовет? К тому ж, ты и на самом деле у меня обалдуй. Тебя лупить надо, как Сидорову козу.
— За что меня лупить?
Чернавский-старший обернувшись к дверям — не слышит ли кто? Спросил:
— Ты чего у себя опять в Череповце устроил?
— Когда устроил?
— Вань, дурака не валяй.
— Вот ведь, какой гад! — в сердцах сказал я.
— Кто гад? — не понял отец.
— Как кто? Друг мой, череповецкий исправник. Просил же его, как человека, ничего не сообщать.
— А твой друг особо ничего и не сообщал, — усмехнулся отец. — Но в копии рапорта, который мне из Новгорода прислали, указано, что план был разработан судебным следователем по особо важным делам Чернавским. И что оный следователь принимал участие в задержании преступников. Только сегодня из Новгорода доклад получил. Ну, с копиями рапорта.
Слух резануло слово «преступник», но как еще назвать грабителей и убийц?
— Все равно Василий — поросенок, — твердо завил я."
"— Ой, Ванька, ничего ты не понимаешь! — расхохотался отец. — Абрютин, по моему разумению, самый твой лучший друг. Другой бы на его месте всю славу себе приписал, а он, вишь, о друге не позабыл.
— Батюшка, даже если бы мы с ним не были друзьями, Абрютин бы все честно изложил.
— Не сомневаюсь, — кивнул отец.
