Иван Чернавский возвращается к повседневным забота. Следователю предстоит разобраться не только со сложными уголовными делами, но и с собственными семейными проблемами. Между служебным долгом и личной жизнью герой ищет баланс, решая параллельно вопросы учебы и отношений с близкими людьми.
— А меня ты не хочешь спросить — знаю ли я о том?
— То, что вы знаете, мне дядя Антон рассказал. Я поначалу обиделась, потом решила — может, так даже лучше?
Я посмотрел на девчонку — не собралась ли поплакать? Но нет, кремешок.
— Анька, я тебе так скажу — мне все равно, чья ты дочь. Я твоего настоящего отца не знаю, осуждать не берусь. Скорее всего, он даже и не знал, что ты у него есть. Но Игната Сизнева уважаю. И работяга, каких мало, и тебя любит, и как человек порядочный. А маменьке я ничего не говорил — чего ради? Но она сама опознала. Ты на ее гимназическую подругу похожа — Софью Голицыну.
— Ага, слышала о такой, — кивнула Анька. — Старшая сестра господина Сергея Голицына. Я даже знаю, что сам князь в Туркестане погиб.
— Но, если думаешь, что маменька тебя в воспитанницы определила из-за крови княжеской — ошибаешься. Сама понимаешь — родство твое все равно не доказать, формально ты крестьянка. А матушка она не по сословию о человеке судит, а по самому человеку.
А еще по тому — насколько человек ее сыночку нужен. Но про это она сама догадается.
Анька пересела ко мне, прижалась. А я ее приобнял и сказал:
— Помнишь, как ты недавно меня в чувство приводила? Сказала, что я тебе, вроде, как брат. И ты мне, словно сестренка. Вредная, иной раз противная… — не преминул я запустить шпильку, — но своя… А с младшими сестренками такое дело — брат ее ревновать к избраннику станет, но в доску разобьется, чтобы у сестренки все хорошо было. Так что — я тебе серьезно говорю — замуж надумаешь, тебе и с приданным поможем. К тому же — господин Решетень еще не знает, что ты крестьянка. Будь он простым чиновником — сошло бы, а он собирается в генералы пройти, стать директором департамента. Придется голову поломать, чтобы тебя в мещанки определить.
— Иван Александрович, — слегка отстранилась от меня Нюшка. Сузив глазенки, ехидно спросила: — Значит, вы тоже подслушивали?
— Конечно подслушивал, — ответил я без малейших угрызений совести. — Подслушать — святое дело. Чай, следователем работаю, а информация — наше все. Я тоже вечером чай пил, и много… Только, как умный человек — сходил, все дела сделал, а потом прикинулся, что сплю… Интересно же, когда целый статский советник столько всего интересного наобещал. Мол — и без приданого тебя замуж возьмет, и будущее в случае своей смерти обеспечит.
— Все вы так говорите, — сказала Нюшка тоном женщины, умудренной жизненным опытом и тремя разводами за плечами.
