Иван Чернавский возвращается к повседневным забота. Следователю предстоит разобраться не только со сложными уголовными делами, но и с собственными семейными проблемами. Между служебным долгом и личной жизнью герой ищет баланс, решая параллельно вопросы учебы и отношений с близкими людьми.
А нашу прислугу определят на постой в комнату хозяйской прислуги, где уже обитают горничная и кухарка. Как они там поместятся, не понимаю.
А что поделать? Усадьба Винклеров — на Большой Ордынке. Кажется, в этих краях должны селиться исключительно купцы и мещане? Но нет, если это и было, то значительно раньше — лет тридцать, а то и сорок назад, а теперь тут селятся отставные чиновники, не ниже коллежского асессора и отставные военные.
Дом, где обитал полковник с супругой, довольно скромный. Покруче, нежели дом Натальи Никифоровны в Череповце — как-никак, в два этажа, но до нашего фамильного особняка в Новгороде не дотягивает. Но тут Москва, один участок стоит дороже, нежели в Череповце обошелся бы дом с усадьбой. И доходы у семейства Винклеров, хоть и неплохие, но и не запредельные. Пенсия полковника, да какие-то проценты с ценных бумаг, имевшихся у хозяйки. Расходов немного, но, как я уже понял, они помогают семье дочки и, каждый месяц отправляют им энную толику средства. Тоже, все как у нас, в будущем, когда родители помогают своим детям до пенсии.
На первом этаже кухня, чуланы, умывальная, комната для прислуги, гостиная — она же столовая, да кабинет хозяина. На втором — хозяйская спальня, комната дочери, да еще одна комната, пустующая. Раньше она предназначалась для гостей, а теперь это комната любимого внука Андрюши, где ничего не трогают и никого не впускают.
Я, когда мы приехали, тихонько предложил маменьке потихонечку съехать, поселиться в какую-нибудь гостиницу, но куда там! Если остановимся не у родни, обид будет море. Но маменька утешила, что мы тут задержимся ненадолго, на недельку или две, а потом уедем к другим родственникам — тоже двоюродным, а потом к третьим — троюродным. Родня близкая, как же не навестить?
Беда с этими родственниками. Нет, я против них ничего не имею, но напрягает. Особенно, когда они приезжали в гости к родителям, а мне приходилось уступать им свою комнату. Уверен, мы тоже напрягаем Винклеров.
Павлу Андреевичу лет пятьдесят пять-шестьдесят. В иное время служил бы еще и служил, но сказались старые раны, болезни и он, оставив свой полк, вышел в отставку. Но делать на «гражданке» старику нечего. Понимаю. Сокурсники отца, вышедшие на пенсию майорами после двадцати «календарей» — это же юноши по меркам моего века, так они вообще переучивались и становились чиновниками или работниками каких-нибудь фирм. Те, кто постарше, ушли из армии в звании подполковников, подавались в преподаватели ОБЖ, а то и в охранники.
