Иван Чернавский возвращается к повседневным забота. Следователю предстоит разобраться не только со сложными уголовными делами, но и с собственными семейными проблемами. Между служебным долгом и личной жизнью герой ищет баланс, решая параллельно вопросы учебы и отношений с близкими людьми.
Отцу моему до пенсии еще семь лет, но он уже думает — чем станет заниматься? Я ему посоветовал писать книги про «попаданцев» и выкладывать их на АТ, так он отмахнулся, но призадумался.
А вот что делать отставному полковнику царской эпохи, если у него нет ни имения, ни хобби? Клубов по интересам здесь тоже нет, а офицерское собрание полка, где можно было бы встретиться с однополчанами, осталось где-то в Курляндии. Заходит дядюшка в Дворянское собрание, но там ему неинтересно — дескать, либо статские, либо…
Привычка к раннему подъему у полковника оставалась прежней — в четыре утра (ему же к шести полагалось явиться в полк), а потом, целый день он читал газеты и знакомил с новостями жену, а заодно прислугу. Теперь вот, изводит меня. Мог бы в столовой почитать, так нет — шел к себе в кабинет, где у него в специальном шкапчике спрятана бутылка коньячка. Бутылка, кстати, какая-то странная, безразмерная. Он ее уже третий день пьет, а она не заканчивается."
"В кабинете полковника тоже спартанская обстановка. Имеется письменный стол, за которым редко пишут (зеленое сукно без потертостей), диван, на котором мне стелют постель, да книжный шкап, где на полках стоят старинные книги, некогда будоражившие умы — Вольтер с Дидро, «Персидские письма» и «Дух законов» Монтескье. Тут же пристроился уже знакомый том «О преступлениях и наказаниях» Чезаре Беккариа, еще — пожелтевшие комплекты «Русского инвалида» да «Московских ведомостей». Ради интереса я полистал Монтескье, прочитал пару абзацев, но тут же и закрыл. Язык русский, но перевод ужасный! «Инвалид» и «Ведомости» — это понятно. Но неужели полковник читает Монтескье и Дидро и прочих просветителей? Впрочем, кто его знает. Мой отец, скажем, очень любит Льва Николаевича Гумилева и возмущается, если я говорю, что Гумилева относят к разряду «фольк-историков», ставя в один ряд с Фоменко.
Я потянулся к часам, лежавшим рядом со мной. Ага, а времени-то еще только половина пятого. Утра, разумеется. Имею полное право поспать еще часа полтора, а до экзаменов вагон времени. Но если родственник узрел, что двоюродный племянник по жене проснулся, дальше спать не дадут.
— Вот, скажи-ка мне Иван — что ты думаешь о политике нынешнего президента Франции мсье Греви?
Что я могу думать о президенте Франции, да еще и спросонок? В той жизни я вообще о таком не помнил — за исключением того, что в честь этого президента назвали зебру. Наверное, из-за зебры Греви и запомнил.
