Дмитрий Максимов восхищается старинными локомотивами, видевшими свет в его жизни. Однако, когда он встречает Ивана Чернавского на паровозе, это ошеломляет — для него это чудо технического совершенства и эпохального вида. Уже вскоре выясняется, что это не простой вираж или экспедиция по историческим станциям....
Правда, дело давно было, больше тысячи лет назад, но говорят, их потомки до сих пор существуют. А один писатель додумался до того, что объявил, что Меровинги — потомки Иисуса Христа и Марии Магдалины[1]. Дескать — они спаслись, бежали во Францию и там основали королевство.
Кажется, Павла Андреевича сейчас хватит удар.
— Потомки Господа нашего Иисуса Христа и Марии Магдалины? Да как ты смеешь о том говорить⁈
— Так я тут причем? Писатель американский о том писал — Дэн Браун. Если бы я знал, о чем пишет — читать бы не стал.
Отставной полковник посидел, посопел, поглядывая на меня недобрым взглядом.
— Это все отговорки. Человек должен знать — о чем он станет читать. Вот, из-за таких как ты в России и появился нигилизм.
Я уже пожалел, что брякнул, не подумав, попытался объяснить.
— Книга была на аглицком языке, пока дошел до идеи, половину уже прочитал…
Но дядюшку уже понесло:
— Да, из-за таких вот, незнающих, у нас государя-императора убили. Базаровы сраные. Из-за таких, как ты, все наши беды.
Я тоже начал злиться.
— Павел Андреевич, вы бы говорили, да не заговаривались, — попросил я. — Иначе я тоже могу вам такого наговорить…
— Если бы ты не был моим племянником — немедленно выгнал бы тебя из своего дома.
— Так зачем дело встало? — хмыкнул я. — Я не ваш бедный родственник — падать в ноги не стану. Подождите пару минут — чемодан соберу, в гостиницу съеду. Уж лучше гостиница, чем родственники… со странностями.
— Да ты наглец! — вскочил отставной полковник со своего места.
— А вот орден вы мой не трогайте. И вообще — не будь вы пожилым человеком, я бы вам за такие слова уже ряху начистил и не посмотрел, что полковник.
— Что⁈
Наверное, дядюшка привык, что если бьет по зубам нижнего чина, так тот покорно стоит и ждет. Я ждать не стал, уклонился, невероятным усилием удержавшись, чтобы не ответить полковнику.
Но отвечать не понадобилось. Его высокоблагородие в отставке, промазав по морде наглого племянника, промахнулся и улетел вслед за собственным кулаком. Инерцию никто не отменял.
К счастью, упал он мягко — на диван, на котором еще лежала моя неубранная постель. Я, было, испугался, но нет. Бравый воин быстро вскочил на ноги, попытался атаковать и опять достать мою физиономию. Разумеется, не попал, но книжный шкап, куда угодил кулак дядюшки, жалобно зазвенел.
