Ночь затянула город в мрак, когда он окончательно проснулся, уже облаченный и вооруженный всем необходимым для следователя: бумагами, принадлежностями и неотъемлемой папкой. Вместе с ним дремала Анька, но тот резко ее разбудил, увещевая остаться в постели еще немного. Просыпается августовская ночь, а надежды на то, что завтра не придется рано приходить на работу, кажутся сонными и бессмысленными для девушки....
— Милый, тебе бы романы писать, — опять улыбнулась старушка. — А барышню, коли сестрой назвал, придется сестрой считать.
— Так я и считаю, — проворчал я. — Не то сестрой, не то племянницей. А иной раз она мне дочкой кажется.
Про то, что Анька иной раз ведет себя как моя мамка, промолчу. Я и так слишком разоткровенничался перед совершенно незнакомой женщиной. И чего вдруг? Наверное, потому что она вызывала уважение.
— Это и хорошо, — похвалила меня старушка.
— Нина Николаевна, а вы давно тут сидите? — спохватился я.
— Милый, ты, небось думаешь, что бабка рехнулась? — искоса посмотрела на меня женщина.
— Нет, на рехнувшуюся вы непохожи, — твердо ответил я. — Знаю только, что в горе человек о себе забывает. Думаю — а вдруг вы поесть забыли? Да и на бабку вы не слишком похожи.
— Про горе-то милый, я поболе тебя знаю, — покачала головой женщина. — А бабка, так это не от возраста зависит, от человека.
— Как знать… — хмыкнул я.
— Да не тревожься ты, — снова похлопала меня по руке старушка. — У меня дома и супчик сварен, и здесь я недавно. Нельзя на могилах долго сидеть. Вон, Сидорушка мой, когда деток похоронили, места себе не находил. Днем-то я его уводила, а он по ночам ходил. Сидел, разговаривал. Так вот, ходил он, ходил, да и доходился. Уверовал, что деточки живы, сам умом тронулся. Иди-ка ты милый, а я здесь еще немножечко посижу, да и пойду.
Я встал, поклонился бабушке, надел фуражку.
— Как думаешь — признаю я на том свете деток, или нет? — спросила вдруг Нина Николаевна.
— В смысле? — не понял я, потом дошло. — Почему вы их не признаете?
— Так выросли они, чай. Им же теперь годиков много. Или ты думаешь, что они так маленькими и остались?
Я дипломатично пожал плечами. Дескать — чего не знаю, того не знаю. Потом сказал:
— Вот, когда встретитесь — так и поймете. И мне расскажете, когда Там увидимся.
— Ой, милый, тебе-то туда рано, — покачала головой бабушка.
Я протянул Нине Николаевна руку, чтобы помочь, но она фыркнула:
— Старая я, да не дряхлая.
Мы разошлись. Нина Николаевна, как я надеюсь, пошла домой, а сам отправился в Воскресенский собор ставить свечи за упокой Сидора Вараксина и его детей, подавать записки. Покровская церковь ближе, но она кладбищенская и службы там проводят не каждый день.
