Ночь затянула город в мрак, когда он окончательно проснулся, уже облаченный и вооруженный всем необходимым для следователя: бумагами, принадлежностями и неотъемлемой папкой. Вместе с ним дремала Анька, но тот резко ее разбудил, увещевая остаться в постели еще немного. Просыпается августовская ночь, а надежды на то, что завтра не придется рано приходить на работу, кажутся сонными и бессмысленными для девушки....
Сокровище-то мое!
Бабулька споро размотала веревочку и принялась кормить рогатое «сокровище» капустными листьями, не уставая умиляться:
— Ох, красавица-то ты наша… Умница! А ушки какие! А рожки! Иван Александрович, а кем она вам приходится?
От неожиданного вопроса на пару секунд онемел.
— Манька? Козой она мне приходится, больше никем. Точно — не родственники. Мы с ней даже знакомы недавно.
— Нет, я про Анечку, — поспешно уточнила соседка. — Мы-то все поначалу думали, что она Нюшка, прислуга. А она нынче Аней стала, гимназисткой.
О как! Порядочные люди любовниц могут завести, но напоказ не выставляют. Надо запомнить.
— Так кто она вам, Анечка-то? Уж вы скажите старой бабке, любопытство замучило.
"— Сестренка она моя, младшая, — ляпнул я. — Аню цыгане в детстве украли, а потом ее мужики отбили. Бедняжка в деревне росла — сызмальства коз доила, коней пасла, гусей на водопой водила. Вот, решил я прислугу себе нанять, а она сестрой оказалась. Но она крестьянкой числится. Бумаги надо выправлять, что дворянка. Сразу-то все не сделать, правильно? Пусть теперь учится, потом замуж выдадим.
Выдадим, как же. Где такого дурака найти, чтобы взял Аньку замуж? Проще козу в хорошие руки пристроить.
— Ох ты, Господи! — закрестилась бабулька, позабыв про капустный лист, который немедленно был вырван из ее рук и слопан козой. — Такого даже в сказках не слышала.
— И я не слышал, — кивнул я, собираясь раскланяться и уйти. Капуста у Ираиды закончилась, теперь можно.
Но так просто от любопытной соседки не отделаться.
— А чего ж беленькая-то она? И в о́ лос у нее в косе русый?
— А какой она должна быть? — удивился я. — Я же и сам белый, и в о́ лос русый.
— Так цыгане-то, когда наших деток крадут, они им в задницу деготь заливают — те и чернеют, — громким шепотом поведала бабулька. — И кожа темной становится, и в о́ лос черный. Посмотришь — от цыганенка не отличишь.
Господи, деготь заливают! Охренеть. Мне самому стыдно стало — чего это я на цыган-то решил свалить? Прикольно показалось. Надо было сказать, что Анька цыган застроила, они ее сами вернули.
