Ночь затянула город в мрак, когда он окончательно проснулся, уже облаченный и вооруженный всем необходимым для следователя: бумагами, принадлежностями и неотъемлемой папкой. Вместе с ним дремала Анька, но тот резко ее разбудил, увещевая остаться в постели еще немного. Просыпается августовская ночь, а надежды на то, что завтра не придется рано приходить на работу, кажутся сонными и бессмысленными для девушки....
Вот Пашка-то тоже в бурлаки и пошел. Михайло, еще год-два поработает, а потом Пашке должность отдаст. Поднакопили мы денег, нам хватит, а куда на старости лет лямку тянуть? Ты уж, сынок, никому не скажи, что Михайло да Павел Михайловы в бурлаках трудится.
— Не бойся, матушка, никому не скажу, — слегка улыбнулся я. Не считаю, что это какие-то важные тайны, но, если людям неловко — да ради бога. Да и зачем я кому-то бы стал говорить?
Я встал, давая понять, что допрос — вернее, наша беседа, закончен.
— Советовать не берусь, плохой из меня советчик. Зато сын у тебя хороший. Да что уж там — золотой сын. А с Катериной, царствие ей небесное, что получилось, то получилось. Поэтому, лучше ты сыну всю правду скажи, какая есть.
Глава 8
Я не Карлсон
Теперь без музыкального сопровождения в собственный двор не войти. Только заскрипела калитка, как из сарайчика донеслось:
— Ме-е!
Могла бы, между прочем, свои мысли четче формулировать.
— И чего сразу орешь, да еще на хозяина? А хворостиной?
— Ме-е-ее⁈
— А не за что, а для профилактики. И Аньке твой заодно.
— Ме-ме!
Хм… И где она, пресловутая женская солидарность? Радуются, что кому-то попадет просто так, за компанию.
— Иван Александрович! — услышал я.
Манька? Нет, не она.
Вот, только соседки сейчас не хватало. Устал я, есть хочу. Но Ираида Алексеевна тащит капусту своей любимице, придется хоть немножко поболтать.
— Здравствуйте, Ираида Алексеевна, — натянул я улыбку.
— Ме-ее-ееее! — истошно заорала коза, услышав голос кормилицы.
— Ой, Иван Александрович, здрасьте… Щас. Манечка, подожди, солнышко… Чего я спросить-то хотела? Щас, только Манечку покормлю.
