Выждав десяток секунд, Димитрий поинтересовался у затаивших дыхание шляхтичей и радных панов:
— Желает ли кто-то из присутствующих сказать слово в его защиту?
Шляхетская общественность безмолвствовала, явно злорадствуя над богатым магнатом, по глупости и раздутому самомнению навлекшему беды на свою дурную голову. Члены Пан-Рады и государевы ближники обменивались ехидными улыбочками; что же до церковных иерархов, то православный митрополит и католический епископ даже и не собирались печаловаться за какого-то там кальвиниста!
— Что ж… Изменникам положено рубить голову на плахе, отписывая его родовые вотчины в казну; однако же, ты у нас цесарский граф и родовитый пан, потому вместо топора для простонародья можешь рассчитывать на благородный меч. Клятвопреступникам и лжесвидетелям по закону должно совершить усекновение языка и руки, после чего отправить на виселицу — возместив с его имущества весь ущерб оклеветанному, и не забыв про долю для казны и церкви. Однако же, посягнувшему словом и делом на честь великокняжеской Семьи, полагается четвертование либо дыба с огнем и кнутом… Гм-гм, непростой выбор.
Мертвенно побледнев, Ян Глебович начал прямо со своей скамьи заваливаться вперед, намереваясь пасть на колени и просить о милости — однако же, бдительные стражи заткнули ему рот и дернули тело обратно, оставив мозолистые руки на загривке и левом плече.
В отличие от почти уже приговоренного магната, девицу дворянского звания Гуреееву никто не думал останавливать, так что Аглая без каких либо помех встала, сделала три шага вперед и отвесила почтительный поклон.
— Прошу о божьем поле.
Несколько мгновений полной тишины, и шляхтичи-видаки загудели в полный голос: изумляясь девичьей глупости, усмехаясь над ее самомнением, живо обсуждая шансы дерзкой девицы хотя бы выжить, и просто многозначительно фыркая в усы — но в общем и целом, одобряя желание зеленоглазой панночки своей рукой поквитаться с обидчиком. Среди членов Пан-Рады и государевых ближников основной эмоцией было недоверчивое удивление и растущее сомнение в разумности Гуреевой; митрополит Иона по-прежнему алчно поглядывал на наперсный крест Димитрия Иоанновича. И лишь епископ Жмудский просто смотрел во все глаза и искренне наслаждался каждой секундой разворачивающегося перед ним действа.
— Сё есть старинный обычай судного поединка, когда взыскующие справедливости выходят в простых рубахах на двобой под сенью небес, вверяя жизни и души свои Всевышнему.
