Старый, очень старый — однако же, на Руси еще не забытый… Князь Юрий, напомни мне и присутствующим, как с этим обстоят дела в Литве?
Ясновельможный пан Олелькович-Слуцкий тут же заверил своего государя, что старые добрые традиции пращуров и дедов-прадедов вполне живы и регулярно применяются литовской шляхтой и богатой магнатерией. Больше того, он помнит схожий поединок, случившийся во времена его юности, когда гордая шляхтянка пожелала лично спросить с оскорбившего ее честь: тогда на поветовом сеймике обидчика для уравнивания шансов приговорили биться в яме глубиной по пояс, и держать клинок левой рукой. Правда, отважной пани это, увы, не помогло, и дело закончилось отнюдь не в ее пользу… Поблагодарив живой справочник признательным кивком, Димитрий немного помолчал, нагнетая напряжение. Затем, как бы сомневаясь, пробормотал — так, что обладатели острого слуха уверенно расслышали:
— А ведь убившему целых три года без церковного причастия… Гм!
И наконец, достаточно позабавившись за счет исходящих нетерпением подданных, огласил вердикт:
— Как есть ныне мой первый суд как Великого князя Литовского, то в честь сего дозволяю божье поле меж дворянкой Аглаей Гуреевой и паном Яном Глебовичем! Биться им под чистым небом, в круге о пяти шагах, короткими клинками равной длины — и пусть Всевышний явит нам справедливость!..
Перекинув сразу несколько рубиновых зерен и перехватив четки поудобнее, земной судия в великокняжеском венце поинтересовался с толикой насмешки у алеющего нездоровым румянцем графа:
— Каков твой выбор, пан Глебович? Пойдешь на дыбу и под кнут, или?..
Воспрянувший духом магнат, которого (как и всех родовитых) с детства учили владеть оружной сталью, луком и копьем — резко дернулся, сбрасывая с себя руки стражников, гордо встал и отчеканил:
— Судный поединок!!!
Одобрительно хмыкнув, Димитрий показал себя правителем, не чуждым и простого человеческого милосердия:
— Возможно, у тебя есть что завещать своей дочери вне пределов Литвы — в таком случае князь Острожский поможет составить духовную грамоту[1]. Так же, епископ Жмудский исповедует тебя… Ежели сам того пожелает.
Ревниво покосившись на встающего с постной миной великокняжеского секретаря и впавшего в задумчивость Петкевича, владыко Иона наконец-то оторвал взгляд от вернувшегося к хозяину наперсного креста и ринулся окормлять храбрую, и исключительно православную христианку Гурееву.
