Автор
Вернувшись домой после неудачного карточного застолья, Дэниел, носивший титул графа Уинстеда всего лишь месяц, чувствовал себя немного потерянным. Его пьяный соперник прозвал его просто "Уинстед", и это имя, словно гром среди ясного неба, заставило Дэниела вспомнить о своем новом звании и обреченности жизни под этим псевдонимом....
Вам так не кажется?
Закатив глаза, Энн сделала еще один глоток чаю.
– Возможно, нужен еще и шрам, – принялся рассуждать лорд Уинстед, указывая на собственную щеку. – Что скажете? Вот здесь, например. Я мог бы…"
"Но Энн его больше не слушала: рука, которой он провел воображаемую линию от виска до подбородка, превратилась перед ее мысленным взором в уродливую длинную рану. Совсем как у… Она видела эту рану собственными глазами, когда Джордж сорвал с лица повязку в кабинете своего отца.
Энн поспешно отвернулась и судорожно вздохнула.
– Энн, – обеспокоенно произнес лорд Уинстед, касаясь ее руки. – Что случилось?
Прикосновение графа словно разорвало стягивавшую ее легкие бечевку, и тело Энн содрогнулось от глубокого судорожного вдоха.
– Энн, – повторил граф, но она не подняла на него глаз, чтобы не видеть написанное на его лице беспокойство.
Она прекрасно понимала, что лорд Уинстед просто пошутил, и поэтому даже не представляла, как будет объяснять ему свою странную реакцию на безобидную шутку.
– Чай, – произнесла Энн в надежде, что граф не вспомнит, что она уже поставила кружку, когда он отпустил свою шутку.
Он внимательно смотрел на нее.
– Вы уверены?
– А может, просто оказался слишком горячим. Но со мной уже все в порядке, уверяю вас, – Энн улыбнулась или во всяком случае попыталась улыбнуться. – Мне ужасно неловко.
– Я могу вам чем-то помочь?
– Нет-нет, все в порядке! – Энн принялась обмахиваться. – Что-то стало ужасно жарко, вы так не думаете?
Не сводя с нее взгляда, он покачал головой.
– Чай, – повторила она, стараясь выглядеть беззаботной и веселой. – Как я уже сказала, слишком горячий.
– Так и есть.
Энн сглотнула. Вне всякого сомнения, лорд Уинстед разгадал ее обман. Нет, правды он не знал, знал лишь то, что она ему солгала. И впервые с момента расставания с домом восемь лет назад она ощутила угрызения совести из-за того, что скрывает свое прошлое. Она не была обязана делиться с ним своими секретами и все же испытывала чувство вины.
