Автор
В зимний день 1817 года старый граф Харрикayne Торнwick находится на грани падения, когда его вновь берет решимость: он должен найти жену. Время у него катастрофически ограничено – все хуже идет с его здоровьем. Этот поединок стал не только битвой за свою корону, но и выживание в условиях боли и безвыходности....
Возможно, это будет несправедливо по отношению к капитану, но он, Харрисон, своего добьется.
– В таком случае, миссис Бикмор, почему бы вам не заварить себе чай и не насладиться этими абрикосовыми пирожными? – Граф протянул женщине корзинку.
Экономка в изумлении ахнула и округлила глаза: было очевидно, что ее очень порадовало предложение гостя. Взяв корзинку, она вдруг задумалась на несколько секунд. После чего пробормотала:
– Но я не могу, милорд… Нет, лучше приберегу их для мисс Рул.
– Я настаиваю: эти пирожные для вас, миссис Бикмор, – возразил граф.
Экономка радостно улыбнулась.
– Ну, если вы настаиваете… – Она приподняла салфетку, в которую были завернуты пирожные. – Да, вы правы. Они еще теплые. И восхитительно пахнут.
– Так и есть, – кивнул Харрисон. – Заварите себе чай и отдыхайте. – Он взял свою шляпу и добавил: – Идите-идите, не надо меня провожать. Всего доброго.
– И вам всего доброго, милорд, – с улыбкой ответила экономка.
Повернувшись к зеркалу, граф сделал вид, что надевает шляпу, сам же украдкой наблюдал за миссис Бикмор. Как только она исчезла в конце коридора, Харрисон повернулся и, неслышно ступая, стал подниматься по лестнице. Наверху лампы не горели, и здесь царил полумрак. По одну сторону коридора находились две двери, по другую – три. Но где же комната Анджелины? «Впрочем, в доме все равно никого нет, – вспомнил граф. – Так что можно не волноваться, если постучу не в ту дверь».
Собаки наконец притихли, и Харрисон, осторожно приблизившись к ближайшей двери, негромко постучал. В ответ – тишина. За следующей дверью тоже никого не оказалось. Тогда он подошел к центральной двери на противоположной стороне и снова постучал.
– Войдите, – откликнулась Анджелина.
Харрисон медлил в нерешительности. Ведь она могла закричать, могла выгнать его. Или же приветствовать с распростертыми объятиями…
Собравшись с духом, он потянулся к дверной ручке, повернул ее и осторожно приоткрыл дверь.
Их взгляды встретились – и оба замерли на несколько мгновений."
"– Харрисон?… – прошептала Анджелина, приподнявшись в постели. Одеяло соскользнуло с нее, и она, схватив подушку, прижала ее к груди. – Но что случилось?
– Ничего, – ответил он.
Сидя в постели, освещенная мягким светом лампы с привернутым фитилем, Анджелина была обворожительна.
