Дай перекусить. – Уселся за стол, положил на клеенку руки, загорелые и обветренные до черноты. Зацепился за них нечаянно взглядом и стал рассматривать, словно видел впервые. Широкие, сильные ладони, короткие цепкие пальцы с толстыми ногтями – сила немалая проглядывала, и она на самом деле была. Вот ведь закавыка: всю жизнь надеялся только на свои руки, и они его никогда не подводили. Но пришло время, и одной силы рук мало, еще и другая сила нужна, которой и названия не слышал и где она кроется – тоже не знал. Но без нее никуда – это точно.
– Слушай, Степан Васильевич, у тебя жена есть?"
"Растерянно хохотнул, вскинул глаза. И тут же хохоток его срезался от удивления. Лиза… Боже ж ты мой! Лиза стояла перед ним, улыбалась по-прежнему, сияла глазищами и тихонько поворачивалась то в одну, то в другую сторону, придерживая кончиками пальцев широкий подол нового цветастого платья. Степан лишь хлопал глазами.
– Жена, говорю, у тебя есть?
Он закивал головой.
– А я, Степан Васильевич, вроде как без мужа живу.
Бедная бабенка, всеми позабытая. Подойду к зеркалу, гляну – да нет, смотреть еще можно, не крива, не косорука. А муженек… – Лиза закатила глаза и притворно-тяжко вздохнула. – А муженек на меня круглый ноль вниманья. Ночами шлындает где-то, придет, даже не обнимет. Уставит буркалы в половицу и пялится, пялится, будто ему там рубли рассыпали. А? – Лиза поворачивалась туда-сюда, губы у нее вздрагивали, и она прикусывала их крепкими, белыми зубами.
– Лизонька, да я… – Степан вскочил и опрокинул тарелку с супом.
– А, черт! Да я, Лиза…
– Степан Васильевич, посуду бить не надо.
– Лиза… – Стряхивал с мокрых штанов разваренную вермишель и не отрывал глаз от жены. – Лиза…
Вдруг сбилась с развеселого говорка, глаза ее притухли, и она шепотом попросила:
– Не надо, Степа, не говори.
Лиза тряхнула волосами, отбросила огнистую волну за плечи, снова заулыбалась.
– Штаны другие одень – к начальству едешь.
– Лиза… – Растопырил руки, будто слепой, и шагнул, чтобы прижать ладони к огнистой волне, отогреть их.
– Ну уж нет! Днем, Степан Васильевич, надо службой заниматься. На другие дела, к вашему сведению, ночь отводится. Да и штаны у вас, простите, мокрые.
Степан оглядел брюки и отправился переодеваться. Переоделся, глянул в зеркало – все зубы напоказ. «Как дурак на Пасху». Но улыбаться не перестал.
В кабинет Николая он тоже вошел с улыбкой, все еще думая о Лизе, о том, как она сегодня неожиданно изменилась, и совершенно забыл, ради чего сюда приехал.
