В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
О человеке, чуждом нашему советскому менталитету, о предателе и преступнике! Этот предатель перешел на сторону немцев, чтобы отомстить советам за детство в детдоме и арест своих родственников — врагов народа, между прочим!
— Гранат — символ очищения, — тихо проговорил Емельянов, — он хотел очистить от скверны, лицемерия… Гранатовый дом — дом, в котором нет зла…
— Написать подобный сценарий о немецком военном преступнике мог только человек с больной психикой, психически ненормальный, — резюмировал Печерский.
— Согласен, — ответил Емельянов, — он совершенно больной — вот так по глупости взять и отдать жизнь."
"— А знаешь, что самое интересное? — улыбнулся Печерский. — Это редактор на киностудии дал ему задание написать сценарий о войне! Ты представляешь? Сейчас снимается очень много военных фильмов для патриотического воспитания молодежи. Поэтому тема войны, правильного ее освещения очень важна! Ему дали нормальное задание. А он принес… это.
— Действительно больной, — вздохнул Константин.
— Такие люди опасны. Нельзя писать, что вздумается. Нельзя ставить воспоминания о собственном доме выше общества. Тогда начнется хаос. От таких людей надо избавляться. И надеюсь, мы от него избавимся.
— Он обречен, — сказал Емельянов, вдруг испытавший страшную горечь, — однако это не объясняет, как он узнал о смерти монтажера.
— Это уже не важно. Наркотики бракованные были, — поморщился Печерский.
— Вор Кашалот, который умер точно таким же образом, наркотики не употреблял, — сказал Константин.
— Откуда ты знаешь? Все они суки порченые. Пьют, нюхают, колются — твари. О Кашалоте что думать? Одним гадом меньше — и ладно! — махнул рукой Печерский.
— Кто принес в ваше ведомство сценарий Аджанова, кто сдал? — спросил Емельянов.
— А сам как думаешь? — Печерский прищурился.
— Редактор, — Емельянов отвел глаза в сторону, думая об Але.
— Ага, как же! Вижу, что ты догадываешься, но не хочешь говорить. Друг его сдал. Или любовник, другими словами. Артуром зовут.
Печерский вышел и скоро вернулся с бутылкой коньяка и двумя рюмками.
— Давай выпьем за продуктивную беседу, — сказал.
Налили, выпили. Повторили. Емельянов почувствовал приятный шум в голове. Затем… Огненные искры закружились перед глазами и стали темнеть. В этот раз темнота была более плотной.
