В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
И Емельянов пошел следом за ним, все время думая: «Визит Влада — что это вообще было?»
В кабинете он сел напротив стола Тищенко. И обратил внимание, что окно полностью закрыто. От неожиданности он буквально чуть ли не подпрыгнул на стуле!
Какой же досадный промах он допустил! А еще опытный опер называется! Позор, да и только! Почему, ну почему эта маленькая, но самая важная деталь не бросилась ему в глаза своей нелепой резкостью в самом начале рассказа Влада? Как он, Емельянов, мог так оплошать?
Очевидно, бросать пить все-таки придется.
Все дело было в том, что Кашалот никак не мог выброситься из окна кабинета Тищенко, да и пытаться сделать этого тоже не мог! Никак! Все окна в помещении, где находился уголовный розыск, были забраны густыми металлическими решетками. И окно кабинета Тищенко не было исключением, на нем были точно такие же густые решетки, как на всех остальных!
Просто Емельянов так привык к этим решеткам, что никогда не обращал на них внимания.
"— Слышал нелепость? — фыркнул Тищенко тем временем. — Вор этот твой, Кашалот, или шулер, тебе видней, горло себе прямо здесь, в моем кабинете перерезал.
— По дороге слышал что-то подобное, — аккуратно и спокойно ответил Емельянов.
— Глупость несусветная! Набрали тупых деревенских баранов на режимный объект! Кто так обыскивает? Ведь он мог с ножом на меня наброситься!
— Мог.
— Какой нож? Тьфу ты, в самом деле! Бритва. Острая такая. Заточенная. Он ее в подошве ботинка прятал. А эти тупицы из охраны не заметили! Так обыскивали при отправке из СИЗО, что с бритвой допустили ко мне в кабинет!
— Что теперь будет? — спокойно спросил Емельянов, не чувствуя пока в голосе Тищенко никакой агрессии к себе.
— Ну что будет: начальнику по режиму и его заместителю — взыскание, а сотрудников режима, которые так его обыскивали, уволят.
— Это правильно, — кивнул Константин, — они обязаны были его хорошо обыскать.
— Я думал, он на меня с этой бритвой набросится, — вздохнул Тищенко.
— А почему ты вызвал его на допрос? — осторожно спросил Емельянов. — У тебя появилась какая-то новая информация?
— Та какая там информация! — Тищенко только рукой махнул. — Он сам просился на допрос! Сказал, что со мной хочет говорить.
