В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
— Это абсурд! — Сергей запнулся. — Понимаете, абсурд! — с силой выдохнул он. Ему показалось, что этими словами Печерский как будто ударил его по голове. — Какая государственная измена? — переспросил он.
— Самая серьезная, — без тени улыбки подтвердил Печерский. — Вы знаете, какая мера наказания полагается по этой статье? — спросил. И тут же ответил: — Высшая мера, расстрел.
— Это ошибка, — выдохнул Аджанов, чувствуя какую-то предательскую боль в груди. — Я ведь обычный режиссер на киностудии…
— О, нет, вы совсем не обычный, — улыбнулся кагэбист и, порывшись в ящике стола, достал несколько тетрадок.
— Да, я, — отрицать было бессмысленно.
— Это варианты вашего сценария под рабочим названием «Гранатовый дом», так? — продолжал он.
— И рабочие материалы к ним, — почему-то уточнил Аджанов.
— Верно. Нам все это передали.
— Не сомневаюсь! — Сергей улыбнулся, и вдруг почувствовал, что расслабился. Весь этот диалог казался ему верхом абсурда.
— Вы интересный режиссер, Сергей Рафалович.
— Я так понимаю, что это не комплимент, — буркнул Сергей.
— Вы правы, не комплимент, — тут же ответил Печерский. — Ведь в конце концов ваши сценарии и ваша необычность подвели вас под расстрельную статью.
— Знаете, не стремился, — попытался пошутить, Аджанов, однако шутка вышла плоской, практически глупой и откровенно неудачной.
— Скажите, вы уже были судимы? — Майор КГБ открыл какую-то канцелярскую папку, лежащую перед ним на столе, начал лениво перелистывать страницы.
— Да, был, — Аджанов знал, что отпираться бессмысленно. — Вы же знаете.
— По какой статье? — прищурился Печерский.
— По 121-й.
— И сколько вы провели в лагере?
— Два года.
— Все верно, — майор кивнул. — И все эти два года вы вспоминаете как самый жуткий ад, так?
— Все верно, — Аджанов издевательски передразнил его: — Жуткий, очень жуткий. А какой может быть ад?
— Мне очень интересно понять одну вещь, — Печерский сделал вид, что не понял, и выдержал театральную паузу, не спуская с него глаз. — А кто надоумил вас написать этот сценарий?
— Никто не надоумил, — в этот раз Сергей говорил правду.
