В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
Я не подвел мою страну! Грудь мою разрывало чувство огромной, безмерной гордости! Теперь я был готов забыть про все жестокие испытания и, как я и думал, невыносимые навыки, которые, можно сказать, вбивались в меня во время этого обучения. Все они пошли на пользу. Все способствовали и помогали только тому, чтобы я выполнил свое задание, — и всё ради моей страны, за которую я готов отдать жизнь!
Да, это было невероятно волнующее, очень новое для меня чувство — чувство огромной гордости за мою страну, а еще осознание того, что я принадлежу к великой эпохе…
Величие! Я видел величие моей страны, видел ее огромную мощь и такой сильный потенциал, который поднимал ее на первое место над всеми странами мира! Мою великую страну нельзя победить! Она выиграет любую войну, разобьет всех своих врагов и займет подобающее ей место! Великая, непобедимая, могущественная — моя страна, самая лучшая из всех!
Я готов был отдать за нее жизнь, всю свою кровь — до последней капли.
"На моих глазах выступали настоящие слезы. Никогда в жизни я не испытывал такого чувства — гордости и радости за мою страну, за мой народ, как в тот момент моей первой боевой победы. И теперь, чтобы снова испытать это чувство, я готов был на все ради моей страны — просто на все.
Тральщик погружается в воду. На берегу я заметил сигнальный огонь. Меня ждут, и мне сигнализируют о моей победе. Теперь мне необходимо возвращаться вплавь, уже без аппарата. Я выставил компас в нужном направлении, нырнул и поплыл на север.
Из воды меня вытащили мои товарищи. Открыли шампанское. Я видел, что они испытывают такие же чувства, какие испытывал я. Мы крепко обнялись. В этот миг мы действительно стали одним целым».
Несмотря на то что Аджанов знал этот текст почти наизусть, он все-таки дочитал его до конца. Подняв глаза, встретил внимательный взгляд Печерского.
— Это вы написали? — спросил он.
— Да, я. — Отрицать было глупо, это было очевидно, а он не любил глупостей.
— Что вы можете сказать в свое оправдание? — Несмотря на спокойный тон, в глазах Печерского сверкнули искры.
— Ничего, — пожал плечами он.
— Подумайте, — Печерский снова выдержал паузу.
