В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
Вскоре возле машины остановился служебный автомобиль ГАИ. Двое милиционеров направились в здание киностудии, еще двое остались в машине.
Минут через десять из здания киностудии двое гаишников вывели раздраженную Алю. Держали они ее под руки. Девушка при этом что-то бесконечно говорила и пыталась вырваться.
— Вы не имеете права! Я объяснила вам ситуацию! — кричала она. Лицо ее было уже красным, как вареный рак.
К сожалению, до Емельянова доносились только отдельные слова, и большую часть реплик Али он не услышал.
— Автомобиль мы забираем на штрафплощадку, вы нарушили… — бубнил гаишник, слова которого опер тоже едва слышал.
Крики, суета… Внезапно Аля вырвалась из рук милиционеров и стукнула одного из гаишников сумкой по голове. В тот же самый момент ее бросили на автомобиль и надели на нее наручники.
Емельянов решил, что момент подходящий, и вальяжно вышел из своего укрытия.
— Простите, а что здесь происходит? — резко вмешался он.
— Арестована… сопротивление работникам милиции, — заученно начал было гаишник, который не знал Константина, но знал, что участвует в «спецоперации».
Аля смотрела на Емельянова полными слез глазами. Было понятно, что она раздавлена и уничтожена. Всю надменность сняло с нее как рукой. Теперь это была самая обыкновенная испуганная женщина.
— Можно вас на минуточку? — Взяв милиционера под локоток, опер отвел его в сторону, так далеко, чтобы девушка не могла слышать их разговор.
Проговорили они минут десять. Все это время Аля стояла у автомобиля с руками, скованными наручниками за спиной. Вернувшись, милиционер снял их с нее.
— Извините, ошибочка вышла! — бросил он и сел в машину.
— Не плачьте при них, — шепнул украдкой Але Емельянов и протянул ей носовой платок.
Машина с милиционерами уехала. Девушка повернулась к Константину, губы ее дрожали.
— Как?.. — Слезы безостановочно текли по ее щекам.
— Теперь можете плакать, — улыбнулся Емельянов.
Он спокойно уселся в машине. Аля села за руль, развернулась и поехала в сторону парка Шевченко.
— Я должна вас поблагодарить, — через пару минут сказала она. — Но все-таки — как вы это сделали?
— Проще простого, — Емельянов вспомнил Тищенко. — Я работаю юристом в горкоме партии.
