В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
Тюрьма. Только особенная. И то, что происходило в этой тюрьме, пряталось и охранялось очень тщательно."
"Через день после того, как Сергея отвязали от кровати, доктор разрешил ему выходить в коридор. Он вышел, воспрянув духом от этого «дарованного свыше» разрешения. И тут же перед ним вырос «санитар», под белым халатом которого отчетливо угадывалась тюремная дубинка и оружие. Причем кобура с пистолетом вырисовывалась так ясно, словно это было сделано намеренно.
— Куда? Выходить запрещено! — буркнул охранник, уже готовый завдвинуть Аджанова обратно в палату и даже пустить в ход дубинку.
— Доктор мне разрешил.
— Номер? — Это было еще одной тайной странного места. У пациентов здесь не было ни фамилии, ни диагноза — только номера. Совсем как в секретном спецлагере, о котором Сергей писал в своем сценарии.
Эти номера назывались каждый раз, как только в палату приходил новый врач. Или проверка — из таких вот специальных охранников. И теперь Аджанов заученно отрапортовал свой номер: 371.
— Стоять на месте, — кивнул охранник.
Он быстро подошел к столу для назначений, пролистал журнал. Вернулся, бросил:
— Сорок минут. Выходить на улицу запрещено.
И пошел дальше по коридору.
Какое же это было счастье — идти без присмотра, без охраны, ощущая непривычную четкость своих шагов! Идти одному по пустому коридору, где больницей пахло меньше! Первые десять минут Сергей буквально истерически радовался этому ощущению свободы. И пусть это была иллюзия — все равно она давала ему силы жить! Он был невероятно счастлив.
Но потом, когда эйфория прошла, когда спал этот болезненный восторг животного, выпущенного из клетки, Аджанов стал замечать, что в этом месте все не так. К нему вернулась способность анализировать. И то, что он видел, крутя головой, по сторонам, гасило его оптимизм все больше и больше.
Во-первых, охранники. Явно из тюрьмы, с режимного объекта, не санитары. Это означало, что всех, находящихся здесь, охраняли особо, под грифом повышенной секретности. Почему? Этого он не знал.
Во-вторых, странность, замеченная во время первой прогулки в коридоре. Палаты без номеров. Просто двери, на которых ничего не было написано. Ни опознавательных знаков, ничего. И самая большая странность — все двери палат в этом здании были железные.
До того дня Аджанов не обращал никакого внимания на дверь своей палаты, но теперь эта странность плотно засела ему в голове. Железные, бронированные — как в тюрьме.
