Пафнутьев помолчал, подумал, что неплохо бы записать услышанное, составить протокол, взять адреса мужичков, но отказался от этой мысли. После такой доверительной беседы переключиться на протокольный допрос будет непросто, да и не будут мужички уже столь откровенны и бесхитростны. Спросил только:
– А сами здесь живете? В этом доме?
– Да, если это можно назвать жизнью! – расхохотался парень, показав провалы в зубах. – Наверно, к себе пригласите? Показания будете снимать?
– Да надо бы, – вздохнул Пафнутьев. – Может, попозже, не сейчас. А Лариса дома?
– Только что прошла. Вон наши старухи высыпали, как мухи... Боялись пропустить ее возвращение, – пояснил спецовочный. – Теперь и мышь не пробежит незамеченной – круглосуточное наблюдение установили бабки.
– «Мерседес» последний раз давно видели?
– Да уж месяц прошел, не меньше... Чаще «семерка» заезжала, – ответил механик.
– А за рулем в «семерке»? Тот же хмырь?
– Не могу сказать. Не видел. Они, наверно, договаривались по телефону... Только машина подойдет, только остановится – уж и она из подъезда выходит.
– Понятно. А теперь, если не возражаете, запишу ваши фамилии – вдруг уточнить что потребуется. Мало ли...
Поначалу все насторожились, помялись, видимо, не чувствуя себя вполне чистыми перед законом, но согласились. Назвали и адреса, и телефоны. Пафнутьев старательно все записал в своем блокнотике, почувствовав удовлетворение, какое посещало его после удачно выполненной работы. Появились зацепки, версии, люди, которые могут опознать и «семерку» «Жигулей», и зеленый «Мерседес», и мордатого хмырюгу. Расследование наполнялось живыми людьми.
Подходя к подъезду, Пафнутьев почти физически ощущал нестерпимый интерес старушек, занявших две скамейки вдоль прохода. Годы однообразного существования приучили их ценить самые незначительные события, а тут вдруг жизнь подбросила такое кошмарное происшествие. «Небось помолодели от волнения, – усмехнулся про себя Пафнутьев. – Ничего, бабули, мы еще встретимся, еще поговорим, и вы расскажете все, что томит ваши души...» Он шел между скамейками, и старушечьи лица, как подсолнухи за солнцем, поворачивались вслед за ним.
Дверь квартиры Пахомовых отличалась от соседних – плотная обивка, перетянутая тонкими стальными струнами, создавала рисунок изысканный, ощущение добротности и недоступности жизни, протекающей в этой квартире. Соседние двери были просто выкрашены коричневой краской, казалось, строители лишь недавно ушли из подъезда.