Телефон мобильного у Платона Кутайсова за три года не сменился. Он удивился, что мы снова подняли дело о ДТП. Но готов ответить на мои вопросы. Сказал — у него завтра дела на Большой Ордынке, дал адрес. Мы туда поедем и встретимся с ним.
На Большую Ордынку, к отцу Пелопеи, отправились на следующий день, сразу после оперативки, где Гущин заслушивал доклады сотрудников розыска о том, что выполнено и что предстоит выполнить по делу о до сих пор так и не опознанном официально трупе. Полковник Гущин снова сам был за рулем.
Большая Ордынка — улица Кате хорошо знакомая — поразила ее несказанно. Этакая улица-нежить, или улица, прикидывающаяся нежитью. Подобных улиц становилось в Москве все больше и больше. Но Ордынка выделялась даже на общем безрадостном фоне.
Как такое возможно, чтобы по улице совсем никто не ходил? Никаких пешеходов! И это при том, что улица — старинная, историческая, прекрасная, ухоженная, тихая, так и располагающая к неспешным прогулкам? Старые купеческие особняки — каждый дом с изюминкой, отреставрированные дома-дворцы, выкрашенные в пастельные оттенки серого, нежно-сиреневого, нежно-зеленого, голубого, белого, желтого. Дома-призраки с запертыми подъездами, серыми пыльными окнами, прежнее вместилище банков, банков, банков, финансовых фондов, офисов солидных фирм… Все опустело на Большой Ордынке. Кованые чугунные ограды, старые церкви, в которые месяцами никто не заглядывает. Нескончаемый поток машин к Добрынинской площади — мимо, мимо. Прочь отсюда, прочь. Некоторое оживление только у метро «Третьяковская» и в направлении Лаврушинского переулка и Третьяковской галереи. А дальше — пустые тротуары, заброшенные особняки.
От этой старой прекрасной улицы Замоскворечья веяло такой ностальгией и такой потерянностью во времени и пространстве, таким отсутствием надежд, что Кате невольно стало не по себе.
Гущин остановил машину возле двухэтажного купеческого особняка — дома с мезонином. Они подошли к дубовой двери, Гущин поискал домофон, но его не оказалось, тогда он потянул дверь на себя, и она открылась.
Внутри — хаос. Небольшой зал, судя по всему, некогда здесь располагался ресторан. Но сейчас — полное разорение. Сор и куски пенопласта на полу, картонные коробки. Рабочие в комбинезонах волокут к задней двери, распахнутой настежь во внутренний двор, струганые лавки и грубо сколоченные столы. Другие рабочие за ноги, приклеенные к дубовой чурке, волокут по полу чучело оскаленного медведя с растопыренными когтистыми лапами.
