А они, уж извините, привыкли к пище иной — к японской лапше удон, к суши, к свежим морепродуктам, к пицце не простой, а с таджарскими оливками. К тому, что мы все в ресторанах выбирали последние десять-пятнадцать лет. Не заманишь их ни калачом, ни вашей кашей с грибами, ни полбой, ни куриными потрохами. Осетрина — извините, дорогая, мы ее в меню ставить не можем, семга кусается, икра черная — о-го-го, глаза на лоб. Стейки, уж простите, стрельцы не ели. Салатов тоже не кушали. Про картошку до Петра Первого вообще говорили — «похоть антихристова». Так чем клиентов кормить, теша русский национализм, соблюдая традиции, а? Капустой квашеной? Щами?! А они щи на три буквы посылают. Уж извините, рожи кривят. И потом еще, самое главное: ни дня без конфликта в этом нашем с вами ресторане — официанты обижаются, что их приказано именовать «половой». Потому что гости, нетрезвые, часто просто хулиганят — вместе с «половой» употребляют слово «член» и «членоногий». Бармен за именование его по-старинному «целовальником» пригрозил подать на нас иск в суд по защите своей сексуальной ориентации. Обращения-приветствия «здрав буди, боярин» никто не понимает. Крики «сарынь на кичку!» гостей пугают и нервируют. На юмористическую реплику «как челобитную подаешь, смерд» — когда половой принимает заказ и забирает меню, многие гости реагируют крайне болезненно. Платон Петрович, вы поймите, здесь, на Ордынке, банки все ухнули, лопнули. Из клиентуры только сотрудники посольства Израиля остались. А они этот наш локальный юмор насчет «смердов и челобитных» не понимают, не секут, воспринимают порой даже болезненно — как намек на антисемитизм. Ни боже мой мы! А они обижаются. И название ресторана неверное — «Стрелецкий трактир». В те времена были лишь кружало — кабаки. А с точки зрения бизнеса назвать ресторан «кружалом» — самоубийство.
— Так что делать-то? Я и так этот балаган стрелецкий закрыл, как видишь, — сказал Платон Кутайсов — отец Пелопеи.
— Менять концепцию заведения. Мыслить снова по-европейски.
— Так меняй. Мысли! — Кутайсов увидел полковника Гущина и Катю. — Добрый день, вы… а, это вы из полиции? Ну да… ну ладно, хорошо… У нас тут заморочки с рестораном, как видите. Ликвидация, закрытие. Так чем могу быть вам полезен?
— Мы бы хотели с вами побеседовать, — сказал Гущин.
Кутайсов кивнул и жестом указал на первый зал. Они вернулись туда вслед за ним. Платон Кутайсов сразу подошел к девушке-брюнетке.
— Это моя жена Феодора Емельяновна, — сказал Платон Кутайсов.
