Взгляды изменились с той временной редкости до настоящего момента, когда накануне весны здесь повесили виселицу. Трехстолбовый помост и трое несчастных фигур на нем напоминают о забытом сельсовете и его позорной трибунале.
По заснеженной дорожке шли цепочкой: два автоматчика впереди, два сзади, Ольга и фон Клейст посередине. Шли неспешным, почти прогулочным шагом. Никто не разговаривал. И замечательно. Ольге было не до разговоров, она готовила себя к встрече с несчастной Зосей.
…Они так и стояли, словно обнявшись – две неживые женщины. Кроличья шубейка лежала там же, где оставила ее Ольга. Шубей ку снова припорошило снегом и казалось, что она лежит так с самой ночи. Автоматчики остановились, словно не решаясь переступить невидимую границу.
– Что эта… крестьянка делала в моем парке посреди ночи? – спросил фон Клейст тоном одновременно скучающим и раздраженным. – И почему она полуголая?
Он посмотрел на Ольгу, словно у нее были ответы на его вопросы.
– Я не знаю. – Ольга нашла в себе силы ответить.
– Но ее-то вы знаете.
– Знаю. Это моя соседка Зоя Куликова. Она работала в той же школе, что и я.
– Кем?
– Уборщицей.
– Уборщицей. – Фон Клейст задумчиво потер подбородок. – У нее есть родственники?
Ольга чуть было не сказала, что у Зоси есть сын, но в самый последний момент прикусила язык.
– У нее есть… муж. Вернее, был. Он погиб.
– Где? – Взгляд фон Клейста сделался пронзительным.
– В тюрьме во время бомбежки. Он был вором.
– Муж вор, жена гуляет по лесу в исподнем, – фон Клейст усмехнулся, а потом добавил: – Значит, скорбеть об этой несчастной никто не станет.
Можно подумать, его хоть раз волновала чужая скорбь…
– Ее нужно похоронить. – тихо, но твердо сказала Ольга.
Фон Клейст перевел на нее рассеянный взгляд, кивнул.
– Пожалуй, вы правы. Не нужно разводить антисанитарию. Я распоряжусь, чтобы деревенский староста забрал тело.
Ольга не стала спрашивать, намерен ли он искать убийцу. Очевидно, что не намерен.
