Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Ужасно хочется поваляться в огромной мраморной ванной, влить туда половину бутылки пены и сдувать с ладоней шипящие воздушные облачка, но вчерашняя почти бессонная ночь дает о себе знать и, хоть я все еще крепко стою на ногах, в голове уже подозрительно шумит. Если и сегодня не высплюсь — выглядеть живым человеком мне не поможет даже косметика.
Быстро принимаю душ, подсушиваю волосы, переодеваюсь в шелковую белую пижаму, наслаждаясь тем, что теперь, наконец, могу срезать с нее бирку. Ничего особенного — это просто шелковые брюки и просторная сорочка, которая чуть-чуть мне велика — большой минус распродаж, приходится брать, что есть, но хотя бы за «вкусную» цену.
Мне это идет, по крайней мере, в зеркале я себе нравлюсь.
Когда возвращаюсь в комнату, то чуть не подпрыгиваю от неожиданности — Гарик сидит в кресле, развалившись там с видом хозяина.
Он тоже явно принял душ — светлые волосы растрепаны и поблескивают от влаги, вместо костюма — домашние клетчатые штаны, из-под которых выглядывает резинка трусов модного бренда.
То есть, совсем.
И так я узнаю сразу несколько вещей.
Во-первых, мой жених прекрасно сложен — у него немного худощавое, но подкачанное тело с красивым рельефом, над которым явно работают минимум три раза в неделю.
Во-вторых — на нем нет татуировок, что очень странно в наше время.
И в-третьих — Гарик, кажется, собирается напиться, потому что в той руке, которая лениво свешивается с подлокотника, бутылка красного вина.
— Ничего, что я без стука? — В его голосе ни намека на сожаление или раскаяние. — Хотел убедиться, что ты хорошо устроилась.
Его взгляд на меня снизу-вверх…
Хочется обхватить себя руками, потому что это словно с меня снимают кожу, причем не раздевая, мастерски, почти безболезненно.
— Хочешь? — Гарик протягивает бутылку.
— Сухое?
Он кивает.
— Спасибо, нет.
— Ты должна попробовать, — настаивает он, подзывая меня пальцем, словно какую-то девочку-служку.
Стою на месте и все-таки кладу руки себе на плечи — какой-никакой, а щит. По крайней мере, так не видно, что под пижамой у меня ничего, кроме веснушек и родинки над пупком на голой коже.
Гарик пожимает плечами, прикладывает горлышко к губам и делает несколько жадных глотков. Я помню вкусы красных сухих вин и невольно морщусь от оскомины.
