Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Когда мой жених слизывает с губ рубиновую влагу, не могу отделаться от мысли, что, будь у него темные и длинные волосы, он был бы похож на Тома Хидлстона в «Выживут только любовники»: такой же меланхоличный пресытившийся жизнью древний вампир с внешностью готического принца.
Я подхожу к нему, беру бутылку и, стараясь не поперхнуться под изучающим взглядом, заставляю себя сделать глоток.
Морщусь, чихаю и фыркаю.
— Господи, как можно пить эту гадость? — смеюсь, промокая губы тыльной стороной ладони.
— Эта гадость стоит в десять раз дороже, чем твоя пижама из магазина для бедных.
— Это дорогая пижама, — морщу нос. — А ты — сноб и пижон.
Гарик отбирает у меня вино и снова отхлебывает.
И это выглядит так… Ну, как будто через горлышко бутылки мы передали друг другу поцелуй.
— В последний раз женщина была в моем доме очень давно. — Он внезапно меняет тему и я, предвидя нескорый сон, сажусь около кровати прямо на пол, скрещивая ноги по-турецки.
— Клянусь не приставать, — смеюсь, прикладывая руку к сердцу. И все же не могу не уточнить: — Та последняя девушка… Это она тебе изменила?
Гарик морщит лоб, как будто ему тяжело вспомнить, о ком вообще речь.
Учитывая то, что он собирался подарить ей кольцо, это как-то странно.
— Нет, — наконец, отвечает он. — Эльмира была здесь. Она бросила меня вон в том углу, — указывает пальцем куда-то мне за спину. — Тогда там стояло большое зеркало, я швырнул в него стакан и… Было много осколков.
Мне не по себе от того, что придется жить в комнате с такой историей, но какая в общем разница, если я — не она?
— Всю мебель заменили, — как бы угадывает ход моих мыслей Гарик. — Стены ободрали до кладки и все заново перекрасили. Так что не парься.
— Похоже, что меня это волнует?
Не понятно почему, но я сама тянусь за бутылкой и так же фыркаю после того, как терпкая жидкость скользит по моему горлу.
— Ты надерешься, — тихо посмеивается Гарик, и я демонстративно прижимаю бутылку к груди. Обхватывая ее руками почти как младенца. — Почему не носишь украшение, которое я подарил?
С удивлением выпячиваю руку с кольцом.
— Я имел ввиду… — Гарик проводит пальцем у основания шеи.
— Ну, я не ложусь в постель в украшениях.
