Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
— Как будто у меня есть выбор, — говорю я, и с молчаливого согласия Грозной, набираю Марусин номер.
Она не отвечает ни на первый, ни на второй звонок.
Это заставляет нервничать нас обеих, потому что, хоть у Маруси шило в известном месте, она все же пожилой человек, и у нее не так много дел из-за которых можно было бы игнорировать телефон.
— Позвони ему, — приказывает Грозная. — Позвони Гарику.
Мы знаем, почему нужно звонить именно моему мужу.
Как-то раз Маруся обмолвилась, что в ее списке экстренных контактов только один номер — номер Гарика.
Если с Марусей что-то случилось — Гарику уже сообщили.
Я чувствую себя жалкой, потому что хватаюсь за этот повод еще раз услышать его голос, а с другой стороны — мне очень страшно, что с моей бодрой Марусей могла случиться какая-то беда.
Но я все-таки набираю Гарика, и он отвечает слишком быстро.
Почти мгновенно.
— Маруся… — начинаю, но не заканчиваю я. — Мы должны были встретится в кафе, но…
— Маша, у нее инфаркт, — слышу сдавленный от горя голос мужа. — Я еду в больницу.
— Я приеду!
Он быстро диктует адрес, и я вылетаю так быстро, что едва ли слышу просьбу Грозной обязательно позвонить ей, как только что-то прояснится.
Глава 66
У Маруси обширный инфаркт.
В ее возрасте это очень опасно, и врачи не дают никакой гарантии, хотя она лежит в лучшем кардиоцентре, у нее лучшая команда специалистов и доступ ко всем возможным препаратам.
Все, что мы знаем через час после того, как ее перевели в реанимационное отделение — ее состояние стабильно тяжелое, и врачи пытаются немного улучшить его, потому что Марусе нужна операция на сердце, но в таком состоянии она вряд ли ее перенесет. Но если операцию не сделать — она все равно умрет.
Выбор без отсутствия выбора.
Я беру в кофейном автомате пару стаканчиков с чем-то, что даже кофе почти не пахнет, и иду к Гарику, который стоит у окна в пролетах между этажами.
Он молча берет стаканчик у меня из рук.
Несколько минут мы просто пьем эту бурду и делаем вид, что она нас бодрит.
— Ей стало плохо в магазине, — говорит Гарик, и звук его голоса немного разбавляет гнетущую тишину. — Заехала купить тебе конфеты. Моя бабушка в курсе, какие конфеты ты любишь?
Я нервно дергаю плечом.
