Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Просто сейчас я почти уверена, что свекровь узнала о нашем разводе раньше меня, и теперь, даже если я буду корчить сильную и уверенную, показывая, что никакие атомные бомбардировки не разрушат наше единство, она все равно будет уверена, что я — обыкновенный транзитный пассажир на поезде жизни ее сына.
— Хватит! — Голос Гарика — резкий и жесткий — вторгается в нашу молчаливую борьбу взглядами. — Мама, решение принял я и, если что-то случится — готов нести моральную ответственность. Так хотела Маруся. Значит, она знала, что из вас всех только я смогу принять правильное решение.
Свекровь плотно, до размеров нитки, сжимает губы.
Ее муж мнется позади, делая вид, что все происходящее касается какой-то почти посторонней женщины, а не его матери.
Мне его почти жаль.
И в то же время — я его почти презираю, потому что он позволил сделать это с собой, в то время, как должен был быть сильным, чтобы не позволить самовлюбленной стерве сломать жизнь себе и своему сыну.
Мой Гарик…
Не представляю, как он выжил в этом серпентарии.
Но его боль, даже когда он просто молчит, окатывает меня ощутимыми вибрациями в том месте, где соприкасаются наши плечи.
— Что касается развода, — продолжает он, — то эта тема закрыта. Развода не будет. Скажи Эльмире, что подкладывать своих подруг под моих знакомых — это хуже, чем сутенерство.
Эльмира.
Почему я не удивлена, что ее имя снова всплывает в нашей жизни?
Гарик был прав — она из тех женщины, которые не успокоятся о бывшем, даже если сами выйдут замуж, настрогают детей и заведут трех любовников.
— Когда-нибудь, ты все-таки одумаешься, — слова свекрови звучат как приговор. Как будто она заранее знает, что в будущем Гарик как минимум раскается и приползет к ним обеим на коленях. — Ну хотя бы потому, что твоя… неподражаемая жена, очень неподражаемо наставляет тебе рога.
Она резко, трясущими от гнева руками, открывает сумку, достает оттуда конверт, всучивает его Гарику и, «плюнув» в меня на прощанье взглядом, уходит.
Гарик без особо интереса вертит конверт в руках, пока я пытаюсь сделать вид, что наша семейная разборка на глазах всего медицинского персонала — это просто мелочи жизни, которые «всегда случаются».
Что может быть внутри конверта — я лишь догадываюсь.
