Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
Как не восхищаться героями-сибиряковцами?"
"Неожиданно и скрытно пробрался в Арктику сквозь льды фашистский рейдер «Адмирал Шеер», чтобы топить караваны судов в проливе Вилькицкого. «Шеер» уклонялся от встреч с советскими судами, не вел даже переговоры по рации, только работал на прием, чтобы не выдать себя. И вдруг пошел на сближение с «Сибиряковым». Фашист вынужден был пойти на это – ему нужна была ледовая обстановка в проливе, без нее он мог бы тыкаться среди льдов, как слепой котенок.
Но как могли забыть фашисты, что те корабли были не советские.
Ответ «Сибирякова» был дерзким – он пошел на таран. Старенький пароходишко ледокольного типа с двумя пушчонками, установленными в начале войны, рванулся на фашистский рейдер.
«Сибиряков» погиб. Славно погиб. Заслонив собой Арктику от фашистского пирата. Он стал примером мужества. Не случись этого подвига, быть может, не рискнул бы пограничный сторожевой корабль выйти навстречу рейдеру, который, стремясь получить ледовую обстановку, взял курс на Диксон. Не случись той первой дерзости, не дрогнул бы рейдер перед новой, не менее отчаянной дерзостью, и не бежал бы из Арктики с позором.
Не потонул пограничный корабль. Дотянул, изрешеченный, истерзанный, до порта. Вернулся победителем. И экипажи всех пограничных кораблей гордились тем героизмом – они были готовы повторить его, если возникнет в этом необходимость.
Не мог всего этого осмыслить Конохов. Он, побывавший в первые дни своей службы в настоящих боях и вдруг оказавшийся вдали от взрывов бомб, не находил утешения.
