Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
А Петр что? Зело ему было утешно видеть в один из приездов, что в его хоромах воды сверху пола «21 дюйм, что по городу свободно разъезжают на лодках, а по кровлям и по деревьям словно кикиморы торчат не только мужики, но и бабы». Нет, разуму вопреки гнали и гнали сюда люд бесправный десятками тысяч. Гибли одни, присылались другие. На костях сотен тысяч мужиков и солдат вырос этот город, столица Империи российской.
Вспоминалось мне, с каким недоверием прочитал я у историка Валишевского, что Петр был умственно близорукий и что красноречивым тому доказательством является строительство Петербурга.
Польстило, видимо, Петру и низкопробное подхалимство какого-то иностранца (дипломата ли, купца ли), что открыл он, Петр, окно в Европу. Или не ведал самодержец, что испокон веку широкие двери были распахнуты для Европы здесь, по берегам Финского залива – Великий Новгород вел отсюда крупную торговлю не только с Европой, но и со странами арабскими.
Поразительно, как может быстро смениться у человека убежденность, как переоцениться оценки, как измениться выводы? Те, прежние сомнения, то возникшее в «Дубках» возмущение, вдруг обрело уверенность. Но, похоже, не вдруг.
