Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
Присыпанная снегом широкая и ровная аллея уводила в глубь рощи. Тихо, безлюдно. Справа и слева аллею обрамляют дубы. Молчаливые стражи тишины. Я уже знал, что двести из них посадил сам Петр. Говорил мне об этом знаток Сестрорецкого края, культмассовик дома отдыха с гордостью: вот в каком историческом месте мы живем. Скрученные от сырости с голыми ветвями, потрескавшиеся, искалеченные жизнью старцы уныло зябли в промозглой сырости, вызывая лишь жалость к себе. Грустно идти по такой аллее.
Вот и залив. Ощетинился тяжелыми торосами, перекинулся через частокол свай (они предназначались для фундамента пышного дворца), основательно подгрыз берег, выворотив с корнями стоявшие на пути вековые дубы, искалеченные льдинами, и только тогда, успокоившись, начал постепенно отступать, как бы выставляя напоказ плоды своего разгула: изжеванные корни деревьев, переломанные сучья, обглоданные стволы.
По-стариковски неспешно подошли к заливу полненький старичок и такая же низенькая и полненькая старушка.
"– Глухой лес стоял, а вот надо же – какой парк, – голос ее звучал умиротворенно. – Сам Петр разбивал.
– Да, он знал, что делал, – откликнулся старичок. – Знал.
Уверенно и гордо сказал, будто сам этот ветхий старик своими пухлыми руками сажал вместе с Петром вот эти искалеченные временем черные от сырости дубы.
– А Меньшиков, тот всего один дубок посадил, – осуждающе добавила старушка. – Рученьки свои боялся натрудить.
– Барин, это уж – точно. Вельможа, – добродушно согласился старичок, и так уверенно, словно лично и очень близко знал фаворита Петра.
Откуда такая уверенность? Возможно, Меньшиков понимал бесполезность пустопорожнего труда?
А Петербург, продолжил я сейчас развивать возникшее тогда несогласие? Место услужливо предложил военный инженер Иосиф-Гаспер Ламбер де Горэн.
Что выбрано гиблое место, Петра предупреждал Меньшиков. И генерал Репнин тоже. Он даже письменно обратился к императору с предупреждением, что с моря набивается вода до самого станишку и что рухлядь Преображенского полка подмочило.
