Тот называл Петра народным героем, но даже тот почитатель Петра признавал, что средства, к каким прибегал народный герой, чтобы осуществить реформу: кнут, топор, вырванные ноздри, – были не особенно удачно избранны для пробуждения в умах и сердцах его поданных мыслей и чувств, необходимых для того, чтобы дело его могло привиться в России. Мне тогда было искренне жаль Посошкова, глубокого мыслителя и ученого-практика. Петр не признавал его книги «О скудости и богатстве», а за то, что Посошков основал в России производство селитры, князь Борис Голицын заплатил ему четырнадцать рублей за изобретение, и тем ограничилась его награда.
Посошков был не нужен Петру. В то же время Петр искал голландского подмастерья, чтобы тот управлял его государственной канцелярией. Во главе же народного образования поставил пастора Глюка из заштатного лифлянского городка. У него, у Глюка, до встречи с солдатами и офицерами петровских полков, была в служанках Екатерина. И Глюк принимается обучать вверенных ему маленьких москвичей пению лютеранских псалмов.
Много и других подобных фактов встречал я, читая о Петре, обо всех их думал, но признавал все же привычное мнение, что именно Петр поднял Россию на дыбы, преобразовал ее и возвеличил; признавал, что он первооснова почти всех добрых дел в экономической, политической, военной и общественной жизни великой страны. И только однажды мысли мои взбунтовались. На берегу Финского залива, в парке «Дубки».
Рядом с этим парком я проводил свой отпуск в пограничном доме отдыха.
Шел декабрь. Погода стояла совсем непонятная: то хлопьями валил мягкий снег, то примораживало, то вдруг снова по дорогам бежали ручьи, как весной, и воздух был насыщен влагой до предела, потому было по-осеннему зябко и неуютно. Лыжи и финские санки, взятые мною напрокат, стояли в комнате, а я все дни проводил в поездках по музеям и дворцам. Иногда с экскурсиями, но чаще – один. Не хотелось нестись в стремительном потоке индустрии туризма, что несет по поверхности, не пропуская вглубь, не оставляя времени для обдумывания увиденного и услышанного.
И вдруг – наводнение. Второе, как сообщили газеты, в тот год. И двести сорок третье за двести пятьдесят лет. Более чем на два метра поднялась вода в Неве. На некоторых дорогах – затопленные машины. Дома словно плывут стройными рядами в безбрежном море. Толпы любопытных туристов устремляются поближе к воде.
На следующий день проехать в Ленинград мне не удалось, и после завтрака я отправился в «Дубки».
