Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
«Нужно попросить почитать ее у деда», – решил я и начал читать:
– «Я как-то начал роман о Петре I, потом забросил. Написал только начало, и единственное, что у меня хорошо получилось, так это объяснение многих злодейств царя. Его совершенно разрывала спешка – прием министров, строительство кораблей, загул с любовницей, отливка пушек, стройка Петрограда, пошивка сапог – тут не то что Петр Великий, тут любой голову сломит.
Каждый взрослый человек имеет свой разумный ритм согласованных с его возможностями и потребностями движений, и с этого ритма его снимать не нужно, потому что если все время тормошить и подгонять, то он не то что большего не сделает, но и того не сделает, что у него раньше получалось…»
– Вот так, мил человек, умные люди сказывают, – поднял палец дед Савелий.
"Я был буквально поражен логикой мышления деда Савелия. И искренностью, с какой он доказывал свою правоту. И в самом деле, привычка, сложившееся под определенным влиянием общественное мнение во многом формируют и образ мышления, и поступки человека. Я много прежде читал о Петре. Противоречивое, даже у одного и того же лица, как Алексей Толстой в ранней повести и в известном романе.
