Автор
Глеб переглядывается с Саней в закрытом “форде”. Погода неожиданно стала жаркой — трещит металл под капотом даже без масла. Саня упрекает Глеба за неработающую кондиционерку, и они оба знают, что выжить в такой жаре потребует решительных действий.
Вот так, твою мать.
Даже если мне придется сдохнуть от перевозбуждения, я готов ждать.
Опустив глаза, вдыхаю аромат изысканных духов. Он как гребаный мираж, шпарит по носу, только когда мисс совершенство на расстоянии вытянутой руки.
— Привет, привет, — Маргарита прекрасная беспечно улыбается присутствующим, полностью игнорируя мое присутствие.
Это неожиданно бесит.
Шесть часов назад она удирала от меня, как ошпаренная, так что образ самоуверенной, острой на язык стервы для меня слегка покачнулся.
Сейчас ее темные волосы собраны в высокий волнистый хвост и блестят, как шелк.
Мои глаза ныряют в лиловый вырез, под которым, сука, нет лифчика.
Я хочу трахаться.
И я хочу трахаться с ней. И не только трахаться. Блять… Хочу на свидание ее сводить, ну или как там еще в наше время люди проводят вместе время, помимо койки.
Но мне только что дали понять, что хрен с маслом я могу на это рассчитывать.
Если это пренебрежение — демонстрация моих шансов, то она работает. Выгрызать себе женское внимание я не умею, поэтому заткнувшись, сжимаю зубы.
Первое что вижу, когда концентрирую внимание на окружающих — это быстрый и острый взгляд директора “Медиа-Холдинга” на стоящую рядом со мной женщину. То, что этот взгляд не односторонний, понимаю тут же, когда вижу, как Маргарита изображает адресованную всем чарующую улыбку, но взгляд свой она адресует ему.
Этот обмен любезностями длится пару секунд, но мне хватает, чтобы присмотреться к роже этого Миллера повнимательнее.
"Модная стрижка, приятное лицо. Ладно, блять. Красивое, наверное. Все при нем. И баба с обручальным булыжником на пальце тоже. Блондинка выглядит слегка взвинченной, и я не сомневаюсь в честь кого. Здесь теперь все взвинчены, даже Чернышов слегка. Откашливаясь, мэр тактично отводит глаза и пялится на презентованную ему картину.
Как одна кареглазая брюнетка умудряется создавать вокруг себя столько психологической ряби? Она умудрилась посеять ее, просто валяясь на лежаке в тот день, когда мой внутренний долбоеб въехал в нее впервые.
Махнув из стакана вискаря, Миллер замечает, кивая на картину:
— Он стал философом.
— И очень преуспевающим, — любезно сообщает Маргарита.
— Рад за него, — снова смотрит на нее мужик.
Еще один обоюдный взгляд, и этого становится достаточно для того, чтобы качнуть мое терпение.
Мне даже пофиг, кто такой этот “он”.
