В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
— Они сожгли все мои вещи, — тихо отвечаю. — Алиса купила мне новые, могу заехать к ней, наверно, если она не поступила с ними так же.
— Какого чёрта им понадобилось сжигать их?
Недоумение в его голосе звучало как-то комично, поэтому я позволила своим губам растянуться в улыбке.
— Должно быть, было противно смотреть на всё то, что напоминало им о неблагодарной дочери.
— Это же просто… дикость, — вспоминает о своём обещании не ругаться, и я чувствую внутреннее тепло. Я протягиваю руку к его голове и запускаю пальцы в волосы, слегка массируя его затылок, отчего Макс довольно щурится.
Я снова улыбаюсь, но руку не убираю: мне нравится, что я тоже имею над ним маленькую власть, судя по тому, что его голос слегка охрип.
— Расскажи мне о своих друзьях, — неожиданно даже для самой себя прошу я и непроизвольно замираю в ожидании ответа.
Но парня мой вопрос, кажется, совершенно не смущает.
— Мы знакомы почти с рождения; ходили в один детский сад, учились в одной школе, теперь вот вместе учимся.
Несколько секунд просто смотрю на Макса.
— Они тебе очень дороги, — делаю очевидный вывод.
Макс усмехается.
— Жизнь заставила уяснить, кто твой истинный друг. Именно поэтому, чтобы ни случилось, ни один из нас не оставит остальных в беде.
Если бы он только знал, как в этот самый момент я ему завидовала… Мне казалось, что у меня тоже была подруга, которой я доверяла и на которую всегда могла положиться, а Алиса поступила со мной в духе моих родителей: некоторое время пожалела, а потом сделал больно.
"— О чём ты задумалась, детка? — спрашивает Макс, изредка пробегая глазами по моему лицу. — На будущее: мне не нравится, когда ты хмуришься.
Я долго и очень внимательно смотрю на Макса, пока тот уверенно ведёт машину по бесконечному полотну городской дороги и не отводит от неё глаз.
Макс никак не реагирует; ну, точнее, почти никак: сжимает зубы и впивается пальцами в руль.
До самой университетской парковки мы не произносим ни слова; даже в моей голове пусто, несмотря на то, что возможностей прокрутить заново всю свою жизнь хоть отбавляй.
