В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
— Ты уж прояви мужество и выслушай весь тот бред, который он для тебя приготовил — пожалуйста.
Кристина пару секунд сканирует моего напрягшегося друга и кивает.
Я направляюсь к лестнице и, завернув за угол, тяну парней за собой — не хочу подслушивать.
На улице парни смотрят на меня как на восьмое чудо света.
— Не думал, что ты такой чуткий, — ехидно произносит Ёжик. — Почему ты у всех высказался, а при Ольке молчал?
На мою защиту неожиданно встаёт Костян.
— Ты так неожиданно рухнул на пол, что у нас коллективно голосовые связки заклинило.
Ёжик хмыкает.
— Так и сделаю.
Корсаков по очереди пожимает нам руки и вызывает такси. В машину мы его сажаем буквально за секунду до того, как из подъезда выходит Лёха.
— Ну как? — первым приходит в себя Костян."
"Шастинский пару секунд молчит, потом широко улыбается и устремляет свой взгляд на меня.
— Я твой вечный должник, Соколовский.
Фыркаю в ответ — значит, всё получилось.
— Пользуйся на здоровье, Шастинский. — Демонстративно кидаю взгляд на часы. — А теперь уже можно по домам?
Кирюха кивает.
— Я тоже по жене соскучился.
Костян мрачнеет.
— Нет, я точно её украду.
Аминь, брат.
Матвеев как-то смешно кряхтит и извлекает неожиданно из-под полы пальто небольшую бутылку коньяка.
— Ах ты, лисья морда! — ржёт Кир. — Так и быть, пару капель, — и точно по домам.
Костян довольно хмыкает и первым прикладывается к недобутылке; после него эстафету подхватывает Лёха, делает глоток и кривится.
— Ты где эту муть спёр? Ракетное топливо — и то не такое ядрёное на вкус!
— Ну, всё тебе расскажи, — ухмыляется Матвеев. — Много будешь знать — скоро состаришься.
Лёха фыркает.
— То-то я смотрю, что ты на Шапокляк похож! Дюже умный!
— Нечета тебе, дураку!
Мы коллективно ржём, и Кир выхватывает бутылку у Шастинского.
На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Сдаёшь, Лёха, — лыбится Романов. — Это ж детское пойло, а ты чуть кони не двинул!
— Да ну тебя! — театрально обижается Лёха.
Беру коньяк из рук Кирилла и дела приличный глоток, но совершенно не чувствую вкуса.
— По-моему, ты коньяк с чаем перепутал, — скалюсь в сторону Костяна.
— Не нравится — верни, — тянется он ко мне.
Быстро делаю ещё глоток, и алкоголя остаётся на самом дне.
— Ну ты и жмотяра! — возмущается Матвеев.
