В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
Так вот, отец начал загонять про то, что мне нужна мать, а этому дому — женская рука, но я ему в открытую заявил, что, если он влюбился — пусть женится себе на здоровье. По-моему, тогда был наш первый серьёзный разговор, и я чувствовал себя не десятилетним пацаном, а взрослым мужчиной, с мнением которого считаются."
"Правда, когда отец упомянул, что у Лидии есть дочь, я заочно стал её ненавидеть: я и так получал мало внимания от родителя, а теперь в его жизни появляются сразу две представительницы противоположного пола.
Невозможно описать словами моё удивление, когда мачеха чуть ли не с порога начала называть меня «сынок», а нежная девушка Вероника, которая старше меня на семь лет, взяла под своё крыло. За все те годы, что мы прожили под одной крышей, у меня даже мысленно язык не поворачивался назвать Лидию мачехой или хоть как-то оскорбить Веронику, которая действительно стала моей сестрой.
— Макс? — надрывным голосом произносит Вероника моё имя и сломя голову несётся ко мне.
Даже в свои тридцать лет она выглядит моложе многих моих сверстниц, а уж её комплекция… В общем, я без особых усилий подхватываю её и кружу на месте, пока сестра вопит от восторга. А когда она наконец снова стоит на своих двоих, я жадно изучаю её лицо, которое последний раз видел ещё перед своим поступлением в универ.
— Вот это ты постарела! — шутливо бешу Веронику. — Просто жесть!
Мой выпад не помогает, потому что её проницательные глаза всё равно блестят от слёз.
— Я тоже скучала, братик.
Эти слова, произнесённые с нежностью, которая свойственна только Веронике, рушат фундамент моей дамбы, которая должна сдерживать чёрные мысли, но нихера со своей задачей не справляется. И вот я чувствую, что сам готов реветь, как пятилетний ребёнок, у которого отобрали конфету.
Вероника просто обнимает меня, и несколько бесконечно долгих минут мы просто стоим.
— Всё будет хорошо, Макс, — тихо шепчет сестра, и я безоговорочно ей верю.
Если так говорит она, значит, действительно будет.
Мы бы, наверно, превратились в занесённые снегом памятники самим себе, если из дома не вышла мама.
— Ну конечно, их там все ждут, а они обнимаются! — бурчит недовольно.
