В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
А дальше рекомендую сделать следующее… У вас есть бумага и карандаш? Я набросаю план, как он мне видится, выскажу свои соображения, а вы — свои…
Ночь понемногу переходила в утро. Сон был беспокойным. Максим вскакивал в холодном поту, прислушивался к звукам с улицы. Форточка была открыта, он прекрасно слышал, как храпит на летней кухне пани Ядвига.
Образ советского разведчика не выходил из головы. Вылитый немец — со всеми повадками и манерами, и только в глазах — глубоко запрятанная грусть. Прощаясь с ним, Шелестов спросил: будет ли война? Тот ответил утвердительно, даже не задумываясь: будет, тяжелая, страшная, с колоссальным напряжением и огромными жертвами.
"В десять утра полковник Вайсман убыл на служебном «Опеле» в неизвестном направлении.
Под кустами стояла единственная на этот час машина: темно-коричневый «Мерседес». Значит, посетители в резиденции были. Но посетитель не мог больше ходить вокруг да около.
— Хайль Гитлер! — приветствовал он часового. — Обер-лейтенант Манн, батальон связи 16-й моторизованной дивизии. Документы для полковника Вайсмана. Я могу пройти?
— Вы пешком, герр обер-лейтенант? — спросил солдат, изучив протянутое удостоверение.
— Мотоцикл сломался у водонапорной башни, — поморщился Максим. — Пока починят… Время не ждет, пешком вышло быстрее.
— Понятно. — Часовой смерил его оценивающим взглядом. — Проходите в калитку. Крыльцо напротив. Кабинет господина полковника — прямо по коридору, в самом конце.
— Спасибо. — Обер-лейтенант вошел внутрь.
В горле сухость, сам на взводе, но лицо спокойное, походка деловая. Справа, как и говорил Герман, густая стена декоративного винограда, тянется вдоль забора. Просвет сантиметров семьдесят между забором и кустами.
