В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
— Радуйся, что оставил тебя Боженька на второй год… в живых, в смысле… На волосок ты был, чуешь?
— Молодец, Коган, благодарность с занесением… — Шелестова запоздало проняло, он подлетел, схватил за шиворот Вайсмана, чтобы тот не наделал глупостей.
— Не смогли, суки, — ворчал Буторин, показывая кулак покойнику. — Не смогли вы, падлы, не смогли…
— Но попытка была хорошая, — крякнул Сосновский. — Не прогляди ваш Боженька, хрен бы тогда что вышло.
Послышался топот, прибежал смертельно бледный майор, с ним несколько вооруженных красноармейцев.
— Почти успели, майор, — сплюнул Максим. — Ладно, не буду докладывать о вашем головотяпстве. Еще одно. Несколько дней назад в ваше учреждение были доставлены две женщины: Кострова Инга Александровна и ее сестра Лидия… фамилию не знаю, но отчество соответственно Александровна. Их надо немедленно вывести из камер и передать нам. Это тоже приказ первого секретаря горкома. Выполнять! — проорал он, видя, что майор стоит как столб.
Все подались на выход, побежали гуськом. В этой ситуации никто не знал, что делать. Все, что было важным еще вчера, становилось никому не нужным сегодня.
— Ну, ты даешь, командир… — озадаченно покачал головой Коган. — В такую минуту думать о бабах…
— А что, сердцу не прикажешь, — с сомнением вымолвил Сосновский."
"Они волокли по проходу обмякшего Вайсмана, награждали его пинками и затрещинами.
Снаружи все было плохо. Немцы начали минометный обстрел — в западной части двора гремели взрывы. Валялись тела, в дыму перебегали фигурки бойцов. «Всем в Цитадель!» — доносились крики.
Одна из мин рванула неподалеку, пришлось пригнуться.
— Получили, жиды? — внезапно на неплохом русском прохрипел Вайсман. — Теперь вам конец!
Тут же получил звонкую пощечину, упал на колени. Его схватили за шиворот, поволокли к машине.
Максим не сразу узнал их. Женщины в обносках кутались в рваные платки, на ногах — мужские ботинки. Лица серые, сильно осунувшиеся, остались только глаза — огромные, жалобные. «А ведь они удивительно похожи», — неожиданно подумал Максим. До того, как случилась беда, это были разные люди.
