В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
— Раздеваемся к чертовой матери, — шипел Максим. — Не нужны нам эти драные лохмотья… И с Вайсмана все стаскивайте, пусть налегке идет. Одежду скрутить, привязать камни и — на дно… Эй, господин полковник, — Шелестов потряс пребывающего в прострации пленника, — раньше не было возможности спросить: вы плавать умеете? Советую не врать, вспомните про свои ухоженные пальцы…
— Командир, кончай, — поторопил Сосновский, — можем переправляться, наш наряд тоже прошел…
Это оказалось проще, чем представлялось. Откуда-то появились силы, открылось третье дыхание.
«Якорь всплыл…» — сокрушался Сосновский, придавая пленнику вертикаль. Тот отплевывался, сделал слабую попытку вырваться и получил кулаком под нос: дескать, не русская водка, но тоже крепко!
Уже на берегу у полковника подкосились ноги, он повалился ничком.
Люди падали без сил, сознание еле брезжило. Что-то прорывалось сквозь туман в голове, нашептывали голоса: триста метров на юг по тропе вдоль обрыва, потом в лес, там будет дорога, еще четыреста метров… Разведчики поднялись, стиснув зубы — как на штурм последней баррикады, пинали пленника: поднимайтесь, герр полковник! Вы уже в Советском Союзе, чувствуете пьянящий запах подлинной народной демократии? А ну, вперед, пока ускорение не придали!
Бежали, растянувшись, заплетались ноги.
Где-то рядом хлопнула дверца машины, кто-то выскочил на поляну.
— Мать честная! — Голос старшего лейтенанта Цветкова дрожал от волнения. — И не одни — с добычей…
И снова они натягивали на себя что-то чужое, скомканное, отдающее застарелым потом — люди Малютина предусмотрели все. Не беда, лишь бы доехать.
Машина тряслась по проселочным дорогам, объезжала посты армейцев и НКВД.
