В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
А за кустами в низинах — военная техника, палаточные лагеря, склады со всем необходимым для вторжения…
Колонну остановил пограничный наряд — бойцы в зеленых фуражках с укороченными карабинами. С сомнением смотрела, но не бросалась до поры служебная овчарка — умнейшее животное. Допуск в пограничную зону у первого секретаря имелся (да и у остальных в документах красовался соответствующий штамп). Пограничники отдали честь, посоветовали проявлять осторожность.
Остановились на очередном косогоре. Вид с него открывался прямо живописный.
Впервые Максим увидел вживую немецких солдат. Явно не пограничники — строевики из вермахта. Воротники расстегнуты, молодые, белобрысые, на ремнях каски и патронташи, за спинами карабины «маузер».
Солдат скинул с плеча карабин, манерно приставил приклад к пузу, стал шутливо изображать выстрелы: «Паф! Паф!» Остальные ржали как кони. Другой продемонстрировал неприличный жест.
— А ведь могли и боевым шмальнуть, — проворчал Малютин. — Всякие бывали инциденты. Видать, разглядели, что мы не в форме. Тьфу, какие же варвары… Ладно, Максим Андреевич, пора возвращаться. В пяти верстах отсюда, если на север, хутор Гремячий, где погибла группа Берзина.
