В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
Лейтенант ГБ побледнел, замялся, но предпочел не лезть в бутылку. Приказ приказом, но перед ним первое лицо в городе! Он с подозрением покосился на Максима, сидящего в углу с постной миной, встал, одернул гимнастерку и вышел.
«Крут Павел Егорович, — с усмешкой подумал Максим. — Не боится ничего, даже грозного НКГБ. Чего ему бояться, когда за плечами такой покровитель?»
Настала тишина.
Арестанта по фамилии Костров привезли на дачу несколько минут назад.
— Здравствуй, Николай, — проговорил Малютин.
— Здравствуй, Пал Егорович… — выдавил Костров, поднимая голову. — Вот и встретились мы с тобой, и недели не прошло… Кто это? — Костров повернул голову, подозрительно посмотрел на Максима.
— Мой помощник, — небрежно бросил Малютин. — Так, незначительная фигура для поручений.
— Боишься, что брошусь? — догадался Костров. — Охранника позвал на всякий пожарный?
— А ты не бросишься, Николай? — Малютин с угрюмой миной вертел в руках карандаш.
— Да вроде не должен, — пожал плечами арестант.
Он сделал попытку продохнуть, закашлялся. Смотреть на это совершенно не хотелось. Еще неделю назад Максим сам был не лучше. Ощущение знакомое: служишь верой-правдой, не последний вроде человек, все по струнке перед тобой ходят, и вдруг — бац…
Костров с усилием продышался, глаза наполнились слезами, он шмыгнул носом.
«Еще немного — и сломается, — констатировал Максим, — подпишет, что угодно».
— Прости, Николай, — буркнул Малютин. — Не знал, что с тобой так поступят. И сообщили мне об этом поздно.
— Как же так, Пал Егорович? — изувеченные губы исказила карикатурная улыбка.
