В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
— Работал, как мог, старался, ни о чем таком не подозревал… Только не говори, что это требуется Родине, не поверю… Мы ведь многого добились в своей работе, ты вспомни… Секретарь предисполкома Решетников — он ведь оказался махровый враг, в квартире под полом радиостанцию нашли… А эти якобы немецкие колонисты, прибывшие из Одессы, которых мы неделю выслеживали и взяли, когда они на электростанции диверсию пытались устроить… Разве это не конкретные результаты работы? Да я ночами не спал, Инга забыла, как я выгляжу… Посмотри, что они со мной делают, Павел Егорович.
«А ведь сам, поди, людей допрашивал, — мрачно подумал Шелестов, — разве должность к тому не обязывает?»
— Павел Егорович, ты же знаешь меня… — Арестант опять зашелся пугающим кашлем.
— Знаю, Николай, конечно, знаю, — вздохнул Малютин. — Насколько можно узнать человека за четыре месяца… Скажи мне честно, Николай, как подобает коммунисту: ты вовсе не чувствуешь себя виновным?
— Но не в предательстве же! — вскинул голову Костров.
"— В городе действует разветвленная сеть немецких агентов, Николай, — вкрадчиво сказал Малютин, — вы брали одного, другого — их меньше не становилось. Берзина отправили на усиление, поскольку плохо справлялись. Ты должен был работать с ним в полном взаимодействии. Берзин что-то выяснил, потянул за ниточку. Возможно, след был ложный, и все же он вошел в контакт с врагом.
— Ладно, Пал Егорович, я все понял, — вздохнул арестант. — Что ты хочешь от меня? В дом свой позвал. Может, ужином накормишь?
— Накормил бы, — крякнул Малютин. — Да, боюсь, не поймут такого панибратства.
