В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
Это он прикончил водителя Берзина, который дожидался у машины, кажется, Фомин была его фамилия. Кровь на обочине. Подкрался сзади, перерезал горло… А как прикончил, присоединился к своим.
— В доме был один, — сказал Максим. — Этот не курил, фантики от леденцов совал в щель за подоконником. На табуретке сидел, следы от сапог отпечатались. Он убил оперативника, который в дом забежал. Гильза на полу от «ТТ», ее милиция почему-то не подобрала… Михаил, что у тебя?
— Работаю, — буркнул Сосновский. Он поковырялся под дровяником, заглянул в сарай и тут же выскочил, зажав нос.
— Лучше работай, — крикнул Коган. — Там позиция хорошая, двор идеально простреливается. А еще там, видимо, сидели, — показал он пальцем на северную сторону, — я на их месте точно бы там окопался.
— Сидели, — подтвердил Сосновский, не жалующийся на слух, — гильзы разбросаны, щедро поливали. Не повезло нашим…
— Я заодно за сараями смотрел, — сказал Буторин. — Есть следы, но там высокая трава, она недолго была примятой, уже поднялась.
— Могли бы пограничных собак привлечь, — хмыкнул Коган. — Неужели не выделили бы на благое дело?
— Малютин говорит, что привлекали, — сказал Шелестов. — Да толку никакого, злодеи подготовились, перец сыпали. Собака металась туда-сюда, вертелась юлой, потом отчаялась…
— А я тут вот о чем подумал, Максим Андреевич, — задумчиво изрек Коган, — кто такие этот Берзин с его людьми? Обычная группа из области.
— Это несомненно, — согласился Максим. — Только все концы в воде и следы подчищены. С Берзина уже не спросишь, а Кострова прибрали именно за это — в принципе, справедливо, проявил халатность и недальновидность.
Ругнулся Сосновский, поскользнувшись на чурке. Схватился за стену сараюшки, зацепил приставленный к стене лист шифера. Тот оторвался от стены, повалился на ногу Сосновскому. Парень взвизгнул от боли, запрыгал. Остальные задумчиво на него смотрели.
— Хорошо танцует, — меланхолично изрек Буторин, — и ничто ему не мешает.
