В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
Наконец-то обозначились следы волочения! Очевидно, до этого момента его несли на руках, примятая трава впоследствии поднялась — эти люди были умны. Дальше решили волочь. А оперативники, работавшие на месте преступления, в такую даль не пошли.
В этом месте злоумышленники, возможно, сделали привал. Валялись окурки, скомканная сухая тряпка, пропитанная кровью. Бурые пятна на земле. Коган поднял тряпку двумя пальцами, брезгливо поджав губы, стал разглядывать. Крови раненый потерял достаточно, без медицинского вмешательства шансов выжить у него не было.
Все задумчиво уставились на темный осинник, куда вели следы. До него было метров триста.
Дальше шли, рассыпавшись цепью, достав пистолеты. Тело волокли к лесу, перетаскивали через поваленные деревья, затем продирались через заросли шиповника. По одному спускались в лощину, заросшую кустами и ветвистыми деревьями. Раненого тащили по дну оврага. Уже ощущался запах, приходилось затыкать нос. Коган достал платок, дышал через него. На склоне была расщелина, заваленная камнями и ветками, — вонь исходила оттуда.
— Осторожно, — предупредил Шелестов. — Могли гранату засунуть. Начнем доставать, и всем каюк…
Но гранаты не было, обошлось. На то, что труп найдут, злоумышленники не рассчитывали, иначе изуродовали бы своего покойника до неузнаваемости.
Оперативники осторожно сняли ветки, отодвинули камни. Жужжали и кружились мухи, вонь стояла тягостная. Сосновский схватился за горло, буркнул: «Пардон» и выплеснул не переварившийся завтрак.
Тело пролежало в расщелине не меньше недели. Погода стояла теплая. Труп наполовину разложился, хотя одежда осталась целой. Кожа еще сохранилась, но цвела пятнами. Отворачиваясь, стараясь не дышать, мертвеца извлекли из расщелины, положили на землю. Лицо скукожилось, исказилось. Глаза были открыты, в них застыла какая-то слизь.
Одет обычно: дешевый пиджак, рубашка, холщовые штаны, кирзовые сапоги. При жизни ему было чуть больше тридцати. Вытянутое лицо, утолщенный снизу подбородок, крутой лоб переходил в залысину.
Буторин перехватил выразительный взгляд командира и, вздохнув, опустился на корточки обыскать тело. В карманах были спички, раздавленная пачка папирос — больше ничего.
