Автор
В саду дома Игоря, где проходил праздничный застолье, собрались только родные и близкие имениннику. Весна, хоть и поздняя, не придала тепла, и все надели джинсы и свитера — самая неформальная обстановка для таких случаев. Лев Иванович Гуров, уважая угощение, однако употреблял его небольшими порциями из-за панкреатита, предпочёл остаться в стороне от общего разговора, уделяя больше внимания собственной безопасности....
– Какие женщины? – недоуменно спросил Николай Степанович, причем видно было, что о Ларисе в тот момент он и не подумал.
– Сейчас покажу, – пообещал Гуров и, подойдя к двери, приоткрыл ее и поманил Наталью Николаевну.
Она, стоявшая в ожидании этого момента с прижатыми к груди руками, бледная до синевы и неотрывно смотревшая на дверь, медленно пошла к нему, и он, отступив чуть в сторону, сказал:
– Вот, Николай Степанович, эта женщина очень хочет вас видеть.
Не веря своим глазам, Савельев приподнялся на кровати, впился в Наталью Николаевну взглядом и потом, откинувшись на подушку, простонал:
– Мама! Мамочка!
– Коленька! Родной ты мой! – Она бросилась к нему, но, помня о ранении, осторожно прижала, обняла и зарыдала: – Кровиночка ты моя! Да сколько же я слез пролила! Сколько подушек ночами изгрызла! Все думала: что с тобой? Где ты? Жив ли? Здоров? Сердце за тебя изболелось!
– Мама, мне же Фатима написала… – начал было сын, но мать не дала ему продолжить:
– Знаю, все знаю! – перебила она его.
– Мама! А ты теперь никуда не уедешь? Ты останешься? – взволнованно спрашивал Савельев.
– Да куда я от тебя, Коленька, денусь? Ох, сколько же я тебе недодала! Сколько недолюбила! – причитала Наталья Николаевна. – Надюшка-то младше была, все я о ней пеклась, а ты, словно обсевок в поле, рос!
– Да что ты говоришь, мама! – воскликнул Николай Степанович.
– Ну, можно заходить, что ли? – раздался от двери голос Степана Алексеевича. – А то мать тебя с ног до головы слезами зальет. Еще утопит, чего доброго, мне тебя тогда и обнять-то не придется, – с грубоватой шутливостью сказал он.
– Папка! – радостно воскликнул Савельев. – А Надюха где?
– Да здесь она. Только она теперь Надежда Степановна и мать семейства – два пацана у нее, – сказал отец.
– Как два пацана? – обалдело спросил Савельев.
– Да она тебя, между прочим, всего на десять лет и моложе, – сварливо напомнил Савельев-старший. – Так вместе с мужем и сыновьями и прибыла.
– Колька! Привет, братишка! – воскликнула появившаяся Надя.
– Надька! Надюха! Как ты выросла! – рассмеялся Николай Степанович.
– Так лет-то сколько прошло, – проговорила она и представила: – А это вот мой муж.
– Антон, – сказал тот, протягивая Савельеву руку. – А это наши сыновья Вовка с Пашкой.
