Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
«Полицейский» просто ухватил меня за руку выше локтя и выволок из экипажа – так, что я упала коленями в апрельский, перемешанный с землей талый снег. Сопротивляясь и царапаясь, я изо всех сил старалась вырваться, но «полицейский» этого будто вовсе не замечал и волоком тащил меня в дом.
Растрепанную, измазанную грязью, с затекшими в узких наручниках кистями рук, меня втащили в полутемную комнату с ободранными стенами. Только здесь с меня начали снимать наручники – но напрасно я думала, что хотя бы руки мои освободят… «Полицейский» всего лишь снял браслет с левого моего запястья и защелкнул его на какой-то трубе на печи-голландке.
Еще некоторое время я пыталась унять дрожь в руках, выровнять дыхание и с ужасом ждала, что они вернутся. Потом принялась прислушиваться к звукам и вглядываться в темноту, к которой уже привыкали глаза.
Больше прочего меня страшила неизвестность. Я не представляла, что эти люди хотят от меня и что способны со мною сделать.
"Еще более приободрившись этим, я дотянулась до таза с талой водой и, зачерпнув пригоршню, умылась – оттерла грязь с шеи и щеки и влажной рукой, как могла, прибрала волосы.
