Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Отчаявшись, я едва не швырнула никчемную шпильку на пол, но подумала и вложила ее в закованную наручником правую руку, уже совсем онемевшую. Поняв, что выбраться не удастся – по крайней мере, сейчас, – я пыталась все же держать себя в руках. Села на любезно оставленный стул и решила, что нужно действовать иначе. Договориться с ними. Для этого нужно выяснить, что им от меня нужно. Это самое главное.
Но понимала я сейчас лишь одно – я ошиблась в Якимове, очень сильно ошиблась. Мне никогда не нравился этот человек, был неприятен и отталкивал даже на каком-то бессознательном уровне.
Пусть так, но все же – на что я ему?! Никакими тайнами я не владела. Разве что информацией о Сорокине, но Сорокин был заперт в том же экипаже, в котором привезли меня, и Якимов об этом, разумеется, осведомлен.
Нет, им не нужен Сорокин – здесь что-то другое.
А потом я вдруг осознала, что единственная ценность моя в том, что я являюсь племянницей начальника отдела Генштаба графа Шувалова. Имея в заложницах меня, дядей, очевидно, можно как угодно манипулировать… Стоило мне прийти к этому простому выводу, как такая волна безысходности накатила на меня, что я без сил опустила голову.
Именно такой меня и застал Якимов, когда вернулся. Он вошел не один, а с двумя своими подручными. И с масляной лампой в руке, отчего в комнате сразу стало настолько светло, что я сощурилась, испытывая резь в глазах.
– Отлично, Лидия Гавриловна, – услышала я довольный голос Якимова, – вижу, вы осознали всю тяжесть вашего положения и желаете говорить.
– Что вы хотите, чтобы я вам сказала? – произнесла я, поднимая лицо.
Он, поставив лампу на обшарпанный стол, приблизился, и я попыталась заглянуть этому человеку в глаза, чтобы понять – осталась ли в нем хоть капля порядочности?
– На кого вы работаете! – тихо и вкрадчиво сказал он.
Я приподняла брови:
– Разве ж вы не знаете? – Во мне шевельнулась надежда, что, быть может, я поспешила с выводами и он не осведомлен о Платоне Алексеевиче. И добавила, помолчав: – На Георгия Павловича Полесова. Я гувернантка его детей.
Якимов улыбнулся. Потом рассмеялся, поворачиваясь к своим подручным, и те хмыкнули тоже. А потом Якимов как-то резко дернул рукой – за мгновение до этого мне показалось, что сейчас он ударит меня, и я резко отшатнулась.
