Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Лучше бы он действительно меня ударил. Но Якимов лишь подразнил, размахнувшись и положив руку в карман. И должно быть, сполна насладился мелькнувшим в моих глазах страхом и осознанием того, что имеет сейчас полную власть надо мной.
– Гувернантка, говорите? – снова хмыкнул он. – Ладно, называйте это гувернерством, если хотите. Мне очень жаль вас, Лидия Гавриловна. Вы, как и Алекс, оказались не в том месте не в то время. Не нужно было вам рождаться племянницей Шувалова и уж точно не нужно было идти у него на поводу.
Пока он говорил, я смотрела в сторону. Я вполне чувствовала фальшь, с которой он жалел меня, и все равно по щекам текли слезы, коих у меня уже не было сил сдерживать.
Я очень хорошо понимала, что Якимов одного лишь добивается – моего ожесточения по отношению к дяде. Он, без сомнения, знает, кто такой Платон Алексеевич.
И еще я отметила, что Якимов уже два раза упомянул мою маму – будто он был с нею знаком. С нею, а не с отцом. Еще больше меня это уверило в том, что здесь не только шпионаж, здесь личное. Мой дядя, а возможно, и мама чем-то очень досадили Якимову, потому едва ли мне стоит рассчитывать на снисхождение.
Наверное, уловив этот вопрос в моих глазах, Якимов понял мои сомнения. И спросил:
– Так вы будете сотрудничать?
Слезы все лились – мне было безумно жалко себя.
– Да, – ответила я севшим голосом – едва слышно, но уверенно."
"Якимов шумно перевел дыхание, и даже воздух между нами как будто разрядился.
– Правильно, Лидия Гавриловна, очень правильно, учитывая ваше положение. – И тотчас спросил: – Вы действуете в Москве по поручению графа Шувалова?
– Да, – чуть помедлив, отозвалась я.
– Ну не сволочь ли ваш дядюшка? – покачал головой Якимов.
