В Хароне нет времени или места — лишь бесконечные вода и теневые мертвецы, которые продолжают жить после смерти, цепляясь за остатки человеческого разума. Здесь действуют законы неопределённости как у Шредингера, где каждый миг может перевернуть реальность: ты можешь встретить живых или бездыханных в обалденных масках жизни и смерти....
Впрочем, кому интересна желчь неудачников? Столетиями пытавшихся отобрать у нас земли, но уползающих битыми? После каждой такой «конфузии» они придумывают новые грехи и преступления русских.
— Ты определись. Если готовились, то никакой безалаберности. А если безалаберность, то никакой подготовки.
Вот тут внушение западных СМИ зависло. Что выбрать?! Русские хладнокровные, все спланировавшие агрессоры или безрукие идиоты? Само собой, по мнению СМИ и то и другое, только вот конкретно сейчас Тиммо затруднялся с выбором, реально видя несовместимость концепций.
— А ты как думаешь? — финн выкрутился из положения обычным способом.
— Готовились, Тиммо, готовились. Чтоб сразу во всем мире полыхнуло, долго готовиться надо. Вот сомневаюсь только, что это наши были.
Оппонент сделал скептическое лицо. Он не сомневается. Да и демоны с ним, еще не хватало мне одному противостоять тысячеглавой гидре лжи. Закончим с катамараном и забудем о существовании этого скептика, а он пусть думает о русских с балалайками и на медведях что угодно.
— Ты лучше скажи, продукты-то есть в запасе?
Переход на нейтральную тему подействовал на финна благотворно. Он нам даже содержимое двустворчатого холодильника продемонстрировал и успокоил наличием на складе мешков с мукой и овощами. В процессе перечисления он с усмешкой признался, что и сам точно не знает, что там с прошлого сезона осталось, да еще на выходные завозили. Голод не грозит точно. С водой хуже, но на крайний случай есть опреснитель. Электричество пока с материка, но и тут есть автономка.
А на экране продолжал бегать по городу экстремальный оператор. И все время пока мы ожидали ужин, а затем и ужинали не торопясь, на экране мелькал темный Хельсинки с огнями фонарей и пятнами крови.
Разговоры все крутились вокруг эпидемии. Делились найденной информацией, сводили разрозненные факты в систему.
Пользуясь моей терминологией — умирая, человек становился нежитью.
