Не слишком преуспев в учении, этот ребенок долгое время жил в доме развлечений, поэтому его речь иногда выглядела довольно странно, а используемые им выражения звучали до смешного нелепо и не могли точно донести его мысль.
Однако Чу Ваньнин все понял и ошпаренный этими искренними словами, на несколько мгновений ошарашенно уставился на Мо Жаня, а потом быстро опустил глаза, так и не проронив ни слова.
Спустя некоторое время, когда вино, наконец, перестало жечь ему горло, Чу Ваньнин, неловко откашлявшись, с деланным равнодушием произнес:
— В будущем не повторяй эти глупости. И еще… — внезапно его охватило любопытство, — есть кое-что, о чем я хочу спросить у тебя.
— Конечно, Учитель, спрашивайте.
Чуть поколебавшись, Чу Ваньнин с некоторым смущением все же спросил:
— Тогда перед Пагодой Тунтянь было так много людей, почему ты поклонился именно мне?
Юный Мо Жань открыл рот, чтобы ответить…
В этот же миг его воспоминание неожиданно резко оборвалось.
Тасянь-Цзюнь с кувшином вина в руке встал прямо напротив впавшего в оцепенение Чу Ваньнина. Подняв палец, он бесцеремонно ткнул его в лоб.
— Что с тобой?
Приходя в себя, Чу Ваньнин медленно сфокусировал взгляд на стоящем перед ним Тасянь-Цзюне, на бледном лице которого застыло мрачное выражение человека, не знающего, что такое жалость. Хотя он был по-прежнему красив, однако внешняя красота не могла скрыть внутренней жестокости этого тирана. Этот дикий зверь с парой острых соколиных глаз уже давно не был тем пылким юношей, которого он помнил.
Все это в прошлом.
Чу Ваньнин вдруг почувствовал себя очень вымотанным и невероятно уставшим. За все эти годы, что ему пришлось провести в заточении, он еще никогда не чувствовал такой мучительной безнадежности. Внутри него царил такой раздрай, что сейчас он просто не представлял, как сможет смотреть в лицо мужчине, что стоял перед ним.
Чу Ваньнин отвернулся.
Большая холодная рука схватила его за подбородок и насильно развернула его лицо обратно. В глазах феникса отразился последний алый луч заходящего солнца вместе с утонувшим в густом мраке немного хмурым лицом Наступающего на бессмертных Императора.
— Ты все еще сердишься?
Чу Ваньнин закрыл глаза. После продолжительной паузы он хрипло ответил:
— Нет.
— Жар спал? — прежде, чем Чу Ваньнин успел ответить, Мо Жань отпустил его подбородок, чтобы пощупать лоб, после чего констатировал скорее для себя. — Да, спал.
Он сел и, сняв глиняную печать с кувшина с вином, сказал:
— Раз уж ты выздоровел и гнев твой поутих, составь компанию этому достопочтенному. Давай выпьем.